Тринадцатый шаг - Мо Янь

Отстраняясь от политического значения операции по наведению марафета вице-мэру Вану, дело, которое Ли Юйчань предстоит сделать, кажется и простым, и легким. Тебе всего-то и надо, что вычистить из тела вице-мэра Вана накопленный жир, обрезать часть кожи и затем по памяти с помощью прозрачной клейкой ленты, поролонового наполнителя и красок – цветные мелки тоже сгодятся – воспроизвести то, как он выглядел в молодости, и, считай, ты добилась триумфа. А то, как он выглядел в молодости, ты прекрасно помнишь, закроешь глаза – и видишь его лицо, не такой уж это и труд. Что же касается потрошения внутренностей и удаления жира, то это дело, с которым справится и посредственный мясник – так что с учетом всего обозначенного можно сказать, что ты приняла на себя задачу, которая и сил много не потребует, и поможет тебе снискать расположение нужных людей, к тому же покойник – твой любовник.

Раздел второй

Как-то вечером прошлой осенью смотритель хищников сидел с кислой миной на шатком, все время отзывавшемся скрип-скрипом под ним плетеным стулом. Сгорбленный мужчина лет за пятьдесят, с проседью в волосах, мутным взглядом. Ты даже подумала, как это так получилось, что сын, которому размозжило голову колесом машины, уродился таким красавцем, прямой противоположностью уродливого отца.

В тот момент учитель Чжан Чицю присматривал в аудитории выпускного класса за тем, как ученики занимались самоподготовкой; Дацю и Сяоцю, наевшись до отвала, забрались в свою нору повторять уроки; а восковая красавица лежала на койке, прислушиваясь к звукам, издаваемым жрущими плоть вшами и прогрызающими крышки котелков мышами. Она слышала и то, как дочь шушукалась о чем-то с каким-то мужчиной, говорили они какое-то время о ценах на свинину, чуть погодя – о бонусах и штрафах, наконец – о родившей двух тигрят самке тигра… Дочь была скрытой соперницей матери в любви. Ее накрыло цветом граната… Сквозь проем в занавеске она видела, как весело тряслись золотисто-желтые ножки… Скрежеща зубами, она дала ледяному свисту прорваться через щели между зубами.

– Каждая семья в печальном положении, – с глубоким состраданием заявила косметолог, – всем приходится нелегко! Но можно ли как-то по-иному? Не зря же гласит народная молва, что «когда небо разражается ветром и дождем, человеку остается сносить мучения и лишения».

Стоял прохладный поздний вечер, такой же, как накануне, подобно воде струился лунный свет, проливаясь в комнату и вынуждая тускнеть сияние ламп. Она растирала руки, вдруг преисполнившись снисходительного сочувствия к смотрителю хищников, потерявшему любимое дитя, к этим жалко-невесомым усикам, будто позаимствованным с мордочки креветки.

Смотритель хищников поднялся, с трудом вытащил веточку женьшеня. И сказал: – Наставник Ли, позвольте Вашему покорному слуге преподнести подарок, это дикорастущий женьшень с гор, пускай он послужит укреплению здоровья Вашей матушки.

Ты отказывалась с полминуты, встала, чтобы проводить его. Часть пути ты прошла с ним, молчали листья у дороги. Старик поднял лицо и с надеждой в голосе заявил:

– Наставник Ли, я бы хотел с Вами одно дело провернуть.

Вы медленно, словно вышедшая на прогулку пара старых любовников, шли вдоль зеленой железной ограды народного парка, переступая через скрещенные тени бирючинной изгороди. С горки хищников в глубине парка тонкими завитками доносился тошнотворный запах тигриного кала, а еще пронзительный скулеж несчастных изголодавшихся тигрят.

Ты обхватила себя руками, тебя бил озноб. Из мрака бессознательного выскочил нависший над бирючиновой рощицей и без остановки ревевший на тебя потрясающий ужас.

Смотритель хищников по-отцовски приобнял тебя и своей маленькой, напоминающей когтистую лапку мелкого зверька рукой пошуршал у тебя по плечу. От тела старика ты почуяла злодейский дух шакалов, волков, тигров и леопардов. В его глазах засиял свет, уподобились они двум ярким звездочкам на небосклоне.

Он нудно рассказывал тебе о новорожденных тигрятах, отчего малыши закувыркались стрекозами в море твоих мыслей. Говорил старик скорбным голосом, в котором ощущалась отцовская любовь. Сказал он:

– …Эти двое – лигры. Почему именно «лигры»? А потому что батенька их – старый самец льва, приехавший к нам из Африки… Союз льва и тигрицы – что брак ишака и кобылы, тяжко это дается, но не зря же говорят: «Упорным трудом и железный пест шлифуется в иглу…» Когда лев карабкается на тигрицу, посреди ясного неба громом звучит рев такой мощи, что листья сыплются… Маленькие паршивцы ничего не хотят кушать, подсовывал я им и говядину, и баранину, и замороженного кролика, и поджаренную курочку… Даже понюхать их отказываются… А давеча мне приснился сон… Сказали мне лигрята: «Дедушка, человечины мы хотим!..» И подумал я: каждый день приводишь ты в порядок мертвецов, и наверняка какие-нибудь отходы у тебя от того остаются… Жалко их выбрасывать впустую…

Его звездами блиставшие глаза уставились на тебя со всей добросердечностью, а твердые ручки-лапки ухватились за твои груди, и тебе показалось, что он собирался их обе прямо там оторвать и скормить отпрыскам папы-льва и мамы-тигрицы. Вот он подхватил ставшие бескровными вне тела сиськи и без промедления кинул их тоскующим без человечьей плоти малышам, а те, надрывая твои груди зубками, жадно заурчали в две пасти. Его добросердечное лицо складывается в добросердечную улыбку, точь-в-точь как у почтенного родителя, мягко, многоопытно ласкающего твои груди. Ты взвизгнула – Твой визг из-под вице-мэра Вана как-то испугал его до бледности, согнулся и встал он, словно воришка, застуканный за мелкой кражей, словно пес, позарившийся на кур, – Ты высвободила обе груди из-под жестких ласк, на три секунды отступила от него – Ты чувствовала себя опустошенной, устрашенной – Груди твои заслужили надругательства – Машинально ты снова выпрямилась.

– Нет, я не буду… – крикнула косметолог, – я не смею…

– Скажи, чего ты боишься? – Голос смотрителя хищников лился с заунывной настойчивостью трубы. – Услышав слово «человечина», ты сразу подумала о живых людях. Ты сама себя испугала. Мертвечины у тебя под рукой – что комьев глины у гончара-ремесленника, что свинины на столе у шеф-повара. Надо ее растирать и скручивать, надо ее ощипывать, ощупывать, обдирать и резать – или не твоя на то воля? Что остается от человека, когда он умирает? Скажи, что остается от человека, когда его уже нет? Большие начальники жертвуют свои тела на вскрытие в больницы – немного отходов ухватить не велика потеря; большие начальники при жизни даруют счастье народу и после смерти служат народу – ну что такое здесь чуток вторсырья? Лигры же – бесценные звери, народ радуется, когда из-под панды малыш выпадает, об этом громко кричат все газеты