Великая тушинская зга - Иван Иванович Охлобыстин

о постигшей того беде. Епископ надеялся произвести все известные ему мистические ритуалы для изгнания дополнительных, неприкаянных душ из своего приятеля. Когда-то Леонид Аркадьевич сделал крупные пожертвования на восстановление его монастыря да написал кому надо в сибирской партийной администрации, после чего к обители мгновенно провели дорогу и газ, так что бросать в беде такого жертвенного человека было бы безнравственно.

Воронов-Шумский необычайно стеснялся своей скромной квартиры, но епископ с порога успокоил его, продемонстрировав четырёхлитровую бутыль самогона, произведённого благодарной братией монастыря, и огромный копчёный окорок из подстреленного ею же кабана.

Сняв таким образом всякие душевные ограничения, друзья всю ночь напролёт предавались приятным воспоминаниям, обсуждали спорт и международное положение. Трижды к ним пытались прорваться сущности, но тогда они вместе пели вслух псалмы, читали ленинские «Апрельские тезисы», и сущности в страхе бежали обратно в умственную мглу парторга. Конечно, совсем от них отделаться не удалось, но Леонид Аркадьевич был уверен, что не встретится с ними ещё как минимум месяц. За это время он собирался написать докторскую диссертацию и съездить на отдых в Геленджик, куда думал ехать и епископ, как только закончит интригу с крестинами и венчанием племянника. Короче говоря, компания намечалась что надо! Плюс жить они планировали на даче ещё одного своего друга — директора цирка, в прошлом клоуна, хотя, конечно, епископов, парторгов и клоунов бывших не бывает.

Дача стояла в некотором удалении от города, и за конфиденциальность можно было особо не переживать. Конечно, на волне досуга опасность завалиться в какой-нибудь городской ресторан никто не отменял, но в городе их знали и на многое закрывали глаза. Особенно друзьям импонировал ресторан «На семи ветрах». Там у клоуна работала уборщицей бабушка. Бабушка в качестве кока на научно-исследовательском судне обошла семь раз вокруг света и курила трубку. Когда они садились после плотного ужина за столик над пропастью рядом с рестораном и, потягивая пурпурный портвейн «777», любовались закатным морским горизонтом, бабушка, бывало, подсаживалась к ним, набивала ароматным табаком «Золотое руно» трубку и рассказывала про всякие чудеса, что она за свою жизнь повидала, а повидала она немало. К их приезду добрая женщина обычно созванивалась со своей лучшей подругой Бертой Наумовной, которая рулила всем питанием в Геленджике, и та обеспечивала ресторану самые изысканные блюда и напитки. Сразу после войны бабушка помогла юной Берте устроиться в один из городских ресторанов официанткой.

— Запомни, девочка: работать нужно хорошо и себе в удовольствие, как и жить, впрочем, — наставляла её бабушка, поскольку на тот момент была в этом ресторане директором.

Бабушка умерла с Бертой в один день. Правда, Берту расстреляли за хищения государственной собственности в особо крупных размерах, в её доме нашли почти миллион, а бабушка умерла с улыбкой на лице, в окружении многочисленных детей, внуков, правнуков, с зажжённой трубкой в руке и тремя рублями в кошельке.

На Земле у каждого своё удовольствие. Позже Серёже эту историю расскажет Эльмар, а он её поведает на кинофестивале Гарику Собакину, куда тот приедет со своей невероятно популярной группой «Тактильные». Тот напишет песню, на несколько лет возглавившую все возможные хит-парады в стране. Песня будет звучать из каждой второй машины и присутствовать в плейлисте каждого продвинутого меломана.

Со своими друзьями Хольда встретилась на втором уроке. С первого она отпросилась, чтобы передать, как обещала, деньги Славкиному отцу.

Дверь в квартиру была не заперта, и Хольда даже стучать не стала, потому что Славкин папа всё равно слышал скверно. Николая Алексеевича она застала стирающим в ванной свою рубашку. Он вытер мокрые руки о свои хлопковые тренировочные штаны с оттянутыми коленками, взял у девочки конверт с деньгами, всё сразу понял и спросил:

— Сидит или в бегах?

— В бегах, — максимально громко сообщила Принцесса. — Выглядит неплохо. Настроение боевое!

— С чего бы ему плохо выглядеть? — проворчал в ответ Сапрыкин, — Он же бездельник и пьяница! Настроение… Ещё бы — всю жизнь на казённый счёт. Чаю попьёшь?

— Нет, в школу опаздываю, — крикнула девочка.

— Школа — это правильно! — одобрил старик, заглянул ей в глаза и хитро поинтересовался: — Влюбилась, что ли?

— С чего вы взяли? — смутилась Хольда.

— Так я старик, — горько усмехнулся Николай Алексеевич. — Старики всё знают, да ничего не могут. Пустое знание. Как проклятие. Так втюхалась, молодка?!

— Чуть не влюбилась, — уже вполголоса призналась комсорг. — Только ему другая нравится, и он ей. Не буду мешать!

— Это правильно! — чудом услышал её Сапрыкин. — Нельзя чужому счастью препятствовать. Если кому повезло любовь встретить, его надо от всего мира оградить. Пусть любят. Тебе потом за это жизнь сполна вернёт. Нормальная ты девка! Знал я одну такую — Клаву Лётчицу. Лихая баба! Ща уж на пенсии! Видал её на лавке с другими старухами. Сидит, семки лузгает, кости прохожим моет. А ведь никто и не поверит, что по ней все осоавиахимовские орлы сохли, пока она в лобовых атаках «Мессеров», как горячие пирожки, пекла! Жизнь, однако! И ты такой будешь когда-то.

Хольда успела только к литературе. Лариса Ивановна даже не обратила на неё внимания, когда она вошла в класс и села за свою парту. Училась девочка хорошо, да и авторитет отца имел немалый вес у преподавательского состава.

— Итак, Володя, — продолжала Лариса Ивановна урок, обращаясь к одному из братьев Бухтиных, — что снится сосне из стихотворения Лермонтова, которое я вам вчера задала прочитать дома?

— Мы вчера целый день старый шкаф разбирали и вытаскивали, — оправдывался тот. — Хрен его знает, чего дереву снится!

— Не прочёл? — поняла учительница.

Володя печально кивнул. Лариса Ивановна сделала какую-то запись в журнале, взяла в руки линейку и подняла глаза на класс.

— Дети! Давайте не будем забывать, что скоро новогодние каникулы. Кто напишет сочинение на двойку, будет его пересдавать в Новый год. Двоечники могут забыть про зимние пионерские лагеря и другие отдыхи!

Борька незаметно бросил Серёже на парту записку. Тот поднял её, открыл и прочёл: «У Ордена есть ключи от космоса! Встретимся после занятий за школой». Серёжа не понял толком, о чём идёт речь, но решил, что всё выяснит позже, при встрече. Лариса Ивановна внимательно следила за классом, и ему очень не хотелось попадать ей под горячую руку.

Иногда педагоги хлестали по спинам особо непослушных учеников длинной деревянной линейкой. Всё это происходило с молчаливого одобрения школьного родительского комитета. Родители в Тушино трезво подходили к педагогике и предпочитали доверить некоторые воспитательные крайности профессионалам, а не самим бегать с ремнями по квартирам за своими ленивыми или непослушными отпрысками. Те, в свою очередь,