Краткая история. Монголы - Джордж Лейн

Адаптация в армии киданьских и китайских войск также выявила альтернативные виды вознаграждений для солдат, помимо разбоя и грабежей, а степные военачальники начали осознавать, что живое и работоспособное население сулит больше выгод, нежели убитое и разбежавшееся. Все чаще сдавались и вступали в ряды победоносной армии не только воины, но и чиновники и торговцы из числа китайцев и киданей, которые понимали, что победитель, кажется, уже определен, и, судя по всему, надолго. В 1218 году к администрации Чингисидов примкнул киданин Елюй Чуцай, благодаря которому ускорилось превращение новой администрации из хищнической машины степного ига в работоспособный бюрократический аппарат, пригодный для эффективного управления ресурсами страны. Несмотря на киданьское происхождение, ученый-конфуцианец Елюй Чуцай, как и его отец и дед, верой и правдой служил чжурчжэням и был готов служить новым завоевателям, но в то же время намеревался влиять на их политику в интересах подданных. Известен эпизод, в котором он пытался объяснить великому хану Угэдэю (прав. 1229–1241), что империю можно завоевать, сидя в седле, но ею невозможно управлять в седле. Подобно тому как непобедимая армия Чингисидов сокрушала все на своем пути, подпитываясь побежденными войсками, так и незрелые политические структуры кочевников сперва подчиняли местные органы власти, а затем поглощали их, наблюдали за ними и учились у них, дав начало свежим и динамично развивающимся администрациям по всей Азии. Этим первым чиновникам принадлежат особые заслуги в закладке фундамента для зарождающейся империи.

Легендарный нойон Мухали взял на себя ответственность за кампанию на востоке, которая все больше и больше зависела от немонгольских сил. У чжурчжэньского правительства было мало друзей: кидани и сунцы еще помнили события прошлого века, когда вторгшиеся из Маньчжурии войска свергли киданьское государство Ляо (ок. 1120) и в 1127 году вытеснили империю Сун из столицы в Кайфыне. Из «временной столицы» в Ханчжоу сунский двор мог влиять на коренных китайцев севера, а кидани, которые этнически были близки к монголам, разумеется, прочно объединились с Чингисидами. С поглощением на западе киданей[111] и уйгуров характер империи Чингисидов изменился необратимо.

В 1211 году на большом курултае у реки Керулен карлуки формально признали над собой господство великого хана[112], тем самым гарантировав безопасность западных границ новой империи. Сломить и подчинить Цзинь было не так-то просто, но дезертирство, военные поражения и постоянное давление давали плоды. Между тем монголы предпринимали меры против остаточного сопротивления в степи, и в 1217 году Субэдэй и Токучар вырезали последних меркитов. Старший сын Чингисхана Джучи просил отца оставить в живых младшего сына Коду, военачальника меркитов, поскольку тот великолепно стрелял из лука, на что его отец возразил: «Для тебя я покорил так много империй и армий. На что он нам?» Так был убит последний меркит[113].

Князь Кучлук

Наконец, Чингисхан отдал приказ выследить и уничтожить последнего непокорного в степи, найманского князя Кучлука, который продолжал ему противиться и теперь правил на западе, по соседству с могущественным мусульманским султаном, господином западных земель, хорезмшахом Ала ад-Дин Мухаммедом II. Кучлук бежал с поля битвы после того, как презрительно отверг осторожную тактику своего отца Даян-хана, которого обзывал «бабой», и нашел прибежище на западе вместе с «изгнанными» киданями (Ляо), чья империя играла заметную роль в мусульманском мире.

Каракитаи (кара-кидани), как их называли, оставались буддистами, но правили мусульманскими подданными справедливо и беспристрастно. За это они пользовались уважением, а иногда и поддержкой со стороны не только местных вождей, багдадского халифа, но и интеллигенции и культурной элиты того времени, включая авторов чрезвычайно влиятельного труда «Княжеское зерцало»[114]. Каракитаев приветствовали в роли «могучей стены»[115] [3] против орд неверных, угрожавших восточным границам Дар аль-ислама. Их активно поддерживал халиф ан-Насир (прав. 1180–1225), в том числе с целью подорвать могущество своего врага хорезмшаха. Кое-где ходили слухи о том, что халиф и к Чингисхану обращался за помощью против ненавистного хорезмшаха, создавшего в своих владениях конкурирующий халифат [4].

Угэдэй (1186–1241, прав. с 1229)

Хотя каракитаи почти стали неотъемлемой частью средневекового мусульманского мира, гурханы[116] не забывали ни о своих корнях, ни о желании вернуться домой, в Северный Китай. Когда их двор в поисках убежища посетила благородная особа найманского князя Кучлука, традиции степного гостеприимства не были забыты. Кучлук удостоился царского приема и в итоге получил в жены киданьскую принцессу. Опыт сперва позволил ему стать военным советником, с разрешением объединить свои найманские войска в элитное подразделение[117]. Но истинные намерения Кучлука раскрылись довольно скоро, когда, воспользовавшись военной помощью хорезмшаха, он взял под контроль земли бывшего домена гурханов. Для мусульманских подданных это означало не просто смену руководства, но настоящий конец света:

Смолкли муэдзины, школы были закрыты и разрушены, и, наконец, имамов согнали на равнину за пределами города для встречи с найманским князем. Когда имам Хотана был прилюдно распят на воротах собственного медресе в наказание за победу в важном богословском споре, который публично организовал новый правитель Кучлук, мусульмане в отчаянии обратились к единственному оставшемуся у них ресурсу – молитве. Но, как объясняет Джувейни, «стрела молитвы поразила цель ответа и согласия», и «Всевышний, дабы стереть с лица земли зло, которым был Кучлук, вскоре послал против него монгольскую армию»[120]. Для Джувейни все было ясно. Высвободив мощь армии Чингисидов, Аллах преследовал двоякую цель: вначале он хотел спасти верных мусульман Туркестана, избавив их от угнетателя, Кучлук-хана, а затем – уничтожить хорезмшаха и раскрыть его истинную сущность как союзника еретиков и неверных, в том числе алавитского халифа-самозванца[121] и злодея Кучлука.