Эрнест Хемингуэй. Обратная сторона праздника. Первая полная биография - Мэри Дирборн

По другим сообщениям, Эрнест обнаружил эту склонность у Грега гораздо раньше. Дональд Джанкинс, поэт и друг Грега, рассказал репортеру «Чикаго трибьюн» Наре Шенберг, что, когда Грегу было около десяти, Эрнест увидел, что тот надевает нижнее белье его жены – только этой женой тогда была Марта, а не Мэри. Открытие привело Эрнеста в «бешенство». Репортер Джеральд Кларк передавал рассказ Грега, что, когда тому было «около двенадцати лет», Эрнест вломился к нему в тот момент, когда Грег «примерял нейлоновые чулки матери». Грег сообщил Кларку, что у отца на лице было «выражение полного ужаса». Через несколько недель он сказал сыну: «Гиги, мы из странного племени, ты и я».

Оба рассказа, описывающие реакцию Эрнеста – он либо «приходил в бешенство», либо на лице у него оказалось выражение «ужаса», – были записаны через много лет после случившегося; нам трудно точно сказать, как Эрнест отреагировал на свое открытие именно тогда. Письмо Эрнеста Полин, написанное в июне 1941 года, подтверждает слова Джанкинса о том, что Грегу было около десяти лет, когда отец увидел его в женской одежде: «Думаю, Гигги все лучше, – писал Эрнест. – У него в семье больше всего скелетов в шкафу, не считая тебя и меня, а я уже не семья». Если это можно назвать свидетельством, которое каким-либо косвенным образом подтверждает открытие Эрнеста, кажется, он не собирался говорить Полин, что именно увидел. Кроме того, мы можем предположить, что Эрнест не сделал никаких выводов насчет Грега и его сексуальной или гендерной ориентации и что он, вероятно, надеялся на то, что проблема сама собой исчезнет. Любопытно также, что Эрнест ощутил связь с Грегом, несмотря на – или из-за склонностей сына. Не конкретных – Эрнест никогда не надевал женскую одежду, – но в том смысле, что понимал, что «скелеты в шкафу» не только порождают его собственных демонов, как и демонов сына, но и являются, возможно, истоком его таланта.

Какие-то чувства Эрнеста раскрываются в похожем абзаце из «морской» рукописи, которую он начал где-то после войны и позже включил в роман «Острова в океане». Эрнест описывал младшего сына Томаса Хадсона, Эндрю, который изводит своих старших братьев, следующим образом:

Здесь стоит отметить, что не только у Эндрю или Грега, есть «темная сторона»; Хемингуэй указывает, что она есть и у Томаса Хадсона, то есть в широком смысле у него самого. Конечно, при всем при том следует помнить, что извлекать автобиографические свидетельства из художественной литературы нужно с большой осторожностью.

Озабоченность Эрнеста проблемами индивидуальности сына подкреплялась дальнейшим развитием его творчества. В то же самое время, когда он взялся за рукопись, которая вскоре превратится в «Острова в океане», Эрнест засел за другой, совершенно непохожий роман, «Райский сад». В своем последнем, положительно странном романе об андрогинности, сексуальном дублировании и гендерных подменах, часто с фетишистским отношением к волосам, Эрнест допускал, пусть и лишь в пределах литературного вымысла и лишь по отношению к самому себе, существование собственной «темной стороны», опять же, с путаницей в различении полов в ее основе. Пройдут годы, и Грег мужественно, хотя и с трагизмом, сразится с этой своей «стороной». Что же касалось Эрнеста, то это была совсем другая история.

Путаница в подобных вопросах коренилась, конечно, в детстве Эрнеста, когда Грейс Хемингуэй одевала их с сестрой Марселиной в одинаковые платья. Грейс упорствовала с этим бутафорским двойничеством даже тогда, когда дети достигли школьного возраста. «У нас были совершенно одинаковые стрижки», – рассказывала Марселина. Эрнесту не стригли волосы, пока ему не исполнилось шесть лет. Особое внимание Грейс уделяла цвету волос и прическам. Эрнест сам усвоил этот внимательный интерес, до тех пор пока тот не трансформировался в одержимость, к которой примешивались гендерные проблемы, проблемы сексуальной ориентации и сексуальность.

Подростком и молодым человеком Эрнест старался не сосредотачивать внимание на подобных вопросах, хотя он всегда проявлял большой интерес к цвету волос и стрижкам своих жен и часто связывал это с определенной гендерной переменчивостью, которая, казалось, притягивала его. Намного позже, в черновике к роману «Праздник, который всегда с тобой», Эрнест опишет, какую яркую роль играли рыже-золотистые волосы Хэдли в их сексуальной жизни, впрочем, нам трудно принять это описание в качестве доказательства, отчасти из-за времени создания – спустя несколько десятков лет после описываемых событий. В черновике записан разговор между Эрнестом и Хэдли о том, как они будут одновременно отращивать волосы и подстригать, чтобы добиться сходства друг с другом. Они были и напуганы, и взволнованы этой перспективой, но решили игнорировать мнение окружающих ради собственного удовольствия. Опять же, нам трудно понять, как относиться к этому черновику; конечно, Эрнест преувеличивает интерес Хэдли к экспериментам с волосами, хотя, скорее всего, она пошла бы навстречу его желаниям.

Впрочем, творчество периода брака с Хэдли не выдвигает отношение к волосам и гендерные вопросы на центральное место, как это будет происходить в поздних сочинениях. Роман «И восходит солнце» во многом отталкивается от некоего мужеподобия леди Бретт, что никоим образом не компрометирует ее сексуальную привлекательность для Джейка или других героев романа. «Ее волосы были зачесаны назад, как у мальчика, – пишет Хемингуэй. – С этого все и началось». Действительно, многое отталкивается[69] от мужеподобия Бретт, и особенно в связи с ранением Джейка: кажется – текст умалчивает об этом – Джейк лишился пениса. Многое строится и на символическом ранении Джейка, хотя Хемингуэй изо всех сил старается указать, что травма повлияла на Джейка только в том смысле, что он не может вступить в половую связь; другими словами, Хемингуэй пытается сказать читателю, что травма Джейка «ничего не значит». Это просто элемент сюжета. И если этот аспект первого большого романа Эрнеста получил свою долю внимания критиков, тот факт, что он выполняет роль сюжетного поворота не был достаточно исследован. Почему Хемингуэй сделал подобное ранение самой заметной особенностью главного героя в своем первом романе? Зачем ему, в самом начале творческого пути, создавать кастрированного героя? Этот шаг кажется в особенности ненормальным в свете усилий Эрнеста построить репутацию мачо. Он так и не прокомментирует и не даст объяснения решению наделить своего вымышленного героя именно этой травмой.