Песня чудовищ - Анастасия Андрианова

Снежинки сверкали в воздухе толчёными стёклышками. В соседних с Азобором селениях, где не нужно было устранять последствия пожаров, люди отмечали Солнцеворот – переход от глухой тёмной зимы к звонкому предвесенью.

Войска прошли мимо празднующих. При их появлении смолкли звуки музыки, остановились танцы. Лица в раскрашенных масках обернулись на ратников. Ивлад угрюмо хмыкнул: среди пляшущих было несколько человек в костюмах девоптиц. Один мужчина явно изображал будущего царя и держал в руках корону из берёзовой коры, которую ему только предстояло надеть на голову. «Девоптицы» мялись рядом с ним, и Ивлад понял, что за сюжет они разыгрывали: доблестный старший царевич привозит отцу чудовище и получает корону. Послышались шепотки и удивлённые возгласы.

– Вот так же меня твои братья возили, – сказала Лита. – Так же все ахали. Только мне было хуже. Страшно и больно.

– Скоро ты вернёшься к сёстрам.

Лита промолчала.

Празднующие стояли по обеим сторонам от дороги, пропуская войска. Кто-то тоже выкрикнул что-то о сумасшедшем царевиче, но неуверенно, будто боялся обвинить Ивлада во всеуслышание, при воинах.

Смотреть вперёд было больно: светило солнце, а вдалеке ослепительно сверкал серебром лес, похожий на драгоценный гребень. Мороз щипал за лицо, раскрашивал кончики волос в белый, и крошки снежинок запорашивали одежду.

– Я боюсь, – пожаловалась Лита.

– В Серебряном лесу точно не будет битвы, – успокоил её Ивлад. – Он слишком ценен. Ты будешь в безопасности. Гораздо большей, чем во дворце.

– Я боюсь за тебя.

– Не стоит, – ответил Ивлад без уверенности. – Я не стану кидаться на колдунов.

– Но они могут наслать страшные чары. Ружан заболел после сражения. Я не хочу, чтобы ты тоже…

– Мы постараемся не давать им повода.

Он не поверил сам себе. Повод уже был. Ружан оскорбил всех верховных разом – нужно было ещё постараться, чтобы совершить такую безрассудную глупость. Неужели его настолько захватила жажда мести? Или это болезнь разъела его разум? Ивлад не знал.

С наступлением темноты они устроились на ночлег: в чистом поле, свернув с большака. К азоборским войскам по пути присоединялись другие отряды, посланные боярами из городков и крупных деревень.

Ивлад с тоской смотрел на воинов, устроившихся на отдых. Они управились бы быстрее, если бы с ними был Вьюга и заклинал морозные ветра. Приходилось двигаться небыстро и давать отдых как коням, так и людям, разводить костры, греться и готовить пищу.

Ивлад расширил горлышко мешочка: на дне поблёскивал серый порошок. Едва ли не последний, который оставался у Нежаты. Ивлад намочил кончик пальца, окунул в порошок и облизал. На зубах захрустело, будто сахар, но было совсем не сладко, а похоже на сажу.

Лита не отходила от Ивлада, сидела у его костра. Он не захотел проситься на ночь в избу или терем старосты в какой-нибудь деревне: раз все ратники отдыхают у костров, то и ему хотелось так же – из упрямства или из желания показать, что младший брат не нежнее старших. А Лита с опаской смотрела на ужинающих ратников и вздрагивала от их резких голосов, прижимаясь боком к Ивладу. Ему нравилась её доверчивая близость.

– Если бы не проклятие, – проговорила Лита, краснея, – ты бы остался со мной?

Ивлад поражённо обернулся. Вопрос был таким неожиданным, что он не понял, не послышалось ли ему.

– С тобой?

Лита не сводила с него упрямо распахнутых глаз, хотя щёки и уши её отчаянно розовели.

– Со мной. Не обязательно в лесу. Просто где-то рядом. Мы могли бы видеться по новолуниям.

До Ивлада начал медленно доходить смысл сказанных девоптицей слов. Он вспомнил Литу в теле девушки – хрупкую, ранимую, беззащитную. Вспомнил её поцелуй – невесомый, тёплый. И тут же – умирающий отец, заболевший после того, как полюбил девоптицу.

– Так не принято, – неуклюже ответил он. – Девушки не предлагают себя сами.

– У нас принято. И твоя сестра сама выбрала себе мужчину.

Ивлад мягко погладил Литу по щеке, и она прильнула к его ладони – такая доверчивая и звонкая, словно первоцвет среди оледенелых сугробов.

– Никто не говорил о том, что проклятие можно разрушить, – с тоской проговорил Ивлад. – Но если бы появилась хоть малейшая возможность, я бы ухватился за неё так крепко, как только смог. Я бы хотел остаться с тобой, Лита. Очень хотел.

Она с тихим шелестом расправила крылья – такие большие, что могли бы поднять в воздух человека, – и обняла Ивлада, окутав своим теплом.

– Жалко, что никто не знает про проклятие, – вздохнула она.

– Да. Очень жалко.

Он не стал говорить Лите, что, с тех пор как он узнал об обещании отца, лес стал сниться ему чаще. В новых снах уже не плакал ребёнок, но в груди становилось тяжело и тесно. Отец принёс клятву – его отец. С лёгкостью завещал ещё не родившегося ребёнка, зная, что обрекает его на медленную смерть. И эта клятва – данная не им, а отцом – проворачивалась в сердце Ивлада тонким ножом, тянула чувством вины. Он должен уйти в лес, потому что отец это обещал.

Ратники со жгучим любопытством глазели на Литу с Ивладом, на девоптицу, обнимающую человека, но не решались громко высказываться. Лютай прошёл мимо и махнул обеими руками, приказывая отвернуться. Но Ивладу было всё равно. Пусть смотрят, раз так хотят.

Рагдай выбрал постоялый двор в деревне к востоку от Азобора. Михле обходила эти места стороной – колдуны говорили, староста не позволял никому рисовать яблоки над дверьми. Михле заговорила коней, и они домчали их до места быстро. Ружан бурчал и сопротивлялся, когда Рагдай изложил ему свой замысел, – говорил, что не хочет отпускать последнего воеводу, которому доверяет. Михле переживала, что царевич не сможет удержаться в седле, но, даже слабый и больной, он сидел удивительно прямо, пусть и дышал тяжелее, чем обычно.

Михле не знала, хватит ли её колдовства для того, чтобы Рагдай доскакал до Стрейвина и вернулся обратно, но она не высказала своих сомнений вслух. Шепнула ещё раз на мягкое лошадиное ухо, потом – на другое, дохнула на свои ладони и огладила ими конские бока и поджарые ноги. Рагдай попросил у хозяина двора два туеска с плотно закрывающимися крышками. С собой он взял оружие: лук, колчан со стрелами, кинжал и несколько ножей. Михле видела, в каком волнении собирается воевода, и сама волновалась вместе с ним.

– Как быстро я смогу вернуться? – спросил он, затягивая ремни седла.

– Без заговора путь отсюда до Стрейвина занял бы дней восемь, – подсчитала Михле. Рагдай хмурился – конечно, он и сам это прекрасно знал. – Но заколдованный конь отнесёт тебя за день.

– Только туда?

– Не знаю. Скорее всего, да. День туда, день обратно. Я не сильная зверословка. Я вообще не сильная колдунья.