Метро 2033. Из глубин - Руслан Мельников

Чем объяснить такое, Киря не знал. Да и не до объяснений сейчас: надышаться бы.

— Да ты личину-то свою сними, милок, — посоветовала незнакомка. — Сподручнее будет воздушек пить.

А может, и ничего? Ей же — ничего.

Киря нерешительно приподнял маску, сдвинув на лоб фильтр.

— Ладошки подставь, — снова раздался негромкий женский голос.

Киря сдвинул вместе широкие сталкерские перчатки. Женщина чуть приподняла деревянное ведерко над его ладонями и будто плеснула через край воды на резину.

Только не вода это была — воздух.

Возможно, зараженный, возможно, с поверхности. Но такой чудесный, сладкий, свежий.

Снова почудился ветерок. На этот раз он тронул резину перчаток. Киря приподнял руки, поднося сложенные лодочкой перчатки к лицу.

Как же славно дышалось сейчас! Киря действительно словно пил этот воздух. Пил и не мог напиться. Живительный кислород дурманил. Силы возвращались.

Все, теперь он в порядке. В полном. Киря снова натянул на лицо маску противогаза.

Теперь даже через фильтр дышится легко. В пустых деревянных ведрах словно лежали невидимые кислородные шашки.

Незнакомка, склонив голову к плечу, рассматривала его тусклыми черными глазами.

— Ты кто? — глухо спросил Киря из-под противогаза.

— Алёна, — ответила она.

Киря еще раз осветил ее с ног до головы. Не прищурилась, не прикрыла блеснувших глаз. Платье, платок, коромысло, ведра. И чего-то не хватает. Ну да, конечно. Фонаря.

— Ты ходишь здесь без света?

— Я привыкла.

— Но как же ты… под землей…

— А как вы из-под земли? — Алёна улыбнулась. — Туда, откуда вы поднялись в своей железной бочке, даже вода не захотела уходить.

Вода не захотела? Наверное, в этом есть какая-то логика.

— Нам надо было, — пробормотал Киря не очень уверенно.

— Мне тоже надо, — а вот она точно знала, что говорит.

— Откуда ты здесь такая, с коромыслом? — спросил Киря, немного помолчав и подумав.

— Из Коромысловой, — ответила она.

— Чего-чего?

— Из Коромысловой башни.

— Башни? — Киря хмыкнул. Ему показалось, что его собственная «башня» дает течь. — Там, наверху, есть башня?

— Там, наверху, целая крепость. Кремль.

Она улыбалась ему спокойной безмятежной и немного грустной улыбкой.

— Да? А что еще наверху?

— Нижний.

— Нижний — наверху? — не сразу понял Киря.

— Нижний Новгород, — пояснила она. — Был.

Был, значит…

— А что-нибудь осталось в твоем Нижнем? Ну, кроме башни и крепости.

Алёна покачала головой:

— Мало что остается наверху. Теперь все уходит вниз. Даже Волга и Ока-река прячутся под землей. Видел, там, — она указала на лестницу за спиной Кири, — все затопило?

Киря машинально кивнул.

— Там крепостные ходы? — спросил он.

— Нет, крепостные ходы — здесь, — она тронула обложенные кирпичом стены. — А те ходы строили похоже. Рыли много, шумели много, прятали много.

— Что прятали? — насторожился Киря.

— Всякое. Разное. Мне не интересно. Я туда не хожу.

— Ты живешь в башне? В этой… которая Коромыслова?

— Под башней. — Алена снова печально улыбнулась. — И живу — это не совсем верное слово.

Кире стало не по себе. Если она не живет, значит…

Начохр попятился, не отводя от Алёны фонаря и автоматного ствола.

— Да не хватайся ты так за свою пищальку. — Алёна кивнула на автомат. — Все равно не поможет. И не надо меня бояться, милок. Неживое — не обязательно страшное.

Значит, все-таки неживое!

— Меня замуровали, — женщина говорила об этом с удивительным спокойствием. — Давно еще, когда строили крепость.

— К-к-ак замуровали? — Киря не сразу совладал с собственным языком. И не до конца: он начал заикаться.

— Живой, — пожала плечами Алёна. — Вместе с коромыслом и ведрами. Я вышла по воду. Рано, до зорьки, темно еще было. Меня схватили. Затащили. Заложили камнями. Там, — она указала наверх, — в фундамент башни.

— З-з-зачем? — Киря не отрывал рук от «калаша». От «пищальки», как назвала автомат Алёна. Впрочем, замурованная заживо женщина не проявляла агрессии. Может, и правда: неживое — не обязательно страшное?

— Надо было — вот зачем, — об этом Алёна тоже сказала отстранение и бесстрастно. — Кого-то живого надо было замуровать, чтобы потом мертвая башня стояла дольше и крепость была крепче. Так ведь и вышло. Все вокруг порушилось, а Коромыслова башня — стоит. И весь кремль теперь за нее держится.

— А ты… — Киря сглотнул, не закончив фразы.

— А что я? — еще одна невеселая улыбка. — Земля просела, под башней появился пролом. Я хожу себе с коромыслом и ведрами, как раньше. Только тогда я ходила на реку по воду и таскала водицу домой снизу вверх. Теперь все по-другому. Теперь мой дом здесь. И воды теперь вокруг — хоть залейся. Теперь я воздух сверху ношу. Если бы не я, здесь бы вообще уже воздуха не было.

Определенно, из ее ведер тянуло свежим воздухом. Как это возможно, Киря не знал, и голову над таким феноменом он ломать не стал.

— Да что я тебе объясняю-то, милок? Ты и так все знаешь. Сам чуть не задохнулся.

Киря кивнул, признавая ее правоту, но не до конца понимая ее слова. Алёна вздохнула:

— Теперь вода течет под кремлем. Течет и несет… В общем, всякое она сверху приносит. Нехорошее всякое.

— Поэтому она светится? — спросил Киря.

— То, что светится, — не страшно, — махнула рукой Алена. — Это даже удобно.

Ну да, наверное. Тому, кто гуляет под землей без света, — удобно.

— Хуже, что она дышит, — продолжала Алена. — Выдышала уже все, окаянная. От такой воды здесь даже после смерти тяжко без воздушка.

Даже после смерти… Киря передернул плечами. А прав, оказывается, Хвостопад: можно, выходит, разговаривать с мертвыми. Но если можно разговаривать, то, наверное, и вызнать у них кое-что тоже можно.

* * *

— Скажи, Алёна, — осторожно начал он, сделав над собой усилие, — а кроме тебя здесь есть кто-нибудь еще?

— Наверху много всякого водится, — ответила она. — Да и внизу тоже кое-что встречается…

«Много всякого» и «кое-что» — это вообще-то не совсем то, о чем хотел бы узнать Киря.

— Я имею в виду людей, — уточнил он. И внес еще одно немаловажное уточнение: — Живых людей.