Без права на жизнь - Александр Голодный

— Уважаемый Иосиф, я полагаю, что надо временно прекратить нашу деятельность. Залечь на дно, так сказать.

Уважаемый Иосиф совершенно не против, но главная проблема в том, что партия элитных кэшей последней модели, которую я с большим успехом ремонтирую, оказывается, принадлежит очень серьезному родственнику, и подвести его никак нельзя. Ладно, за сегодня сделаю, спешить особо некуда, особенно если хозяйственная Софочка накормит хорошим обедом. И тут не слава богу! Оказывается, Софочка уже отправлена по делам, будет только поздно вечером. Придется идти в кафе.

По возвращении с обеда перехватывают двое. Судя по мерзкому знакомому голосу, жирной наглой роже и солидному пивному брюху один из них — тот самый племянничек. Его приятель тоже, кстати, не вызывает теплых чувств. Ненавижу такую публику.

— Эй, ты!

— Ты это мне?

— Что ты делаешь у ломбардщика в магазине?

— А ты кто такой, чтобы спрашивать?

Подключается горилла-напарник:

— Отвечай, мля!

— Сейчас отвечу. До конца жизни на лекарства работать будешь.

— Че?!

Не знаю, что их остановило. Выражение лица (убил бы уродов) или правая рука в легком пакете с ручками (и телескопической дубинкой в газетной трубке). Племянничек придержал дружка, обменялись недобрыми взглядами, разошлись. Иосиф принял новость близко к сердцу:

— Серж, они догадываются! Они слишком тупы, чтобы поддаться на твою уловку с внешностью Черного Теха. Наверняка Вилли подозревает тебя.

— Подозрения к делу не подошьешь, уважаемый Иосиф. Но определенные предосторожности принять можно. У вас ведь есть черный вход?

— Конечно.

— Вот через него я вечером и выйду. А с завтрашнего дня уйду в отпуск по непреодолимым обстоятельствам.

Вот чем нравится владелец ломбарда — памятью и честностью. Когда в районе восьми вечера выходил с черного входа, в кэше уютно себя чувствовала весьма солидная сумма.

Осматриваюсь. Никого. Узкий переулочек, освещения нет, но вижу хорошо. Вперед. Прохожу развилку, впереди выход на главную улицу. А это что за шум? Очень не понравилось злобное бухтение из идущего к соседнему магазину тупичка. Знакомое что-то в нотках. Дубинку из пакета, пакет в карман. Тихо подбираюсь.

— Кто он? Говори, тварюжка!

Звук пощечины, всхлип. Черт! Кого они потрошат?

— Куда?!

Еще пощечина, вскрик. Используя густую тень от стены, приближаюсь. Я почти узнал голос жертвы, и это мне совсем не нравится.

— Вилли, подержи ее. Сейчас заговорит, а мы еще и развлечемся. Правда, мерзавка?

Звук разрываемой одежды. Жалобное:

— Не надо, мистер, пожалуйста, не надо!

Это Софа. Шелчок стопора распрямившейся дубинки, резкий удар, хруст кости, истошный вой. Держа сломанную левую руку, горилла начинает разворачиваться. Не упускаю удобный ракурс, перепаиваю по почкам с оттягом. Крик переходит в задушенное сипение, урод падает на колени. Пробиваю с правой пенальти. Первый готов. Держащий за вывернутые руки обмякшую Софу племянничек в ступоре. Гуднувшая в воздухе дубинка выводит его из оцепенения. Отбрасывает девушку в сторону (она сползает по стенке на асфальт), лезет в карман. На! Колющий в солнечное сплетение, прокрут дубинки, поперечный по правой руке. Хруст! Ну вот, ремонтный конкурент спекся по техническим причинам. Уличная классика — ногой по яйцам — заканчивает разгром. Подхватываю Софочку на руки (похоже, девочка в обмороке), двигаю назад к магазину. Мешается дубинка, очень боюсь запнуться.

Видно, старый Иосиф переживал и что-то почувствовал, потому что дверь черного входа распахнулась после первого пинка.

— Софа! Серж, что с ней?!

— Обморок. Встретила Вилли с приятелем.

— Мой бог! Ее одежда…

М-да, блузка действительно вдрызг, как и кружевной лифчик. Из лохмотьев выглядывает миленькая смуглая грудочка с родинкой.

— Иосиф, все нормально. Быстро воды и нашатырь!

Заполошно всплеснув руками, владелец ломбарда убегает, что-то сшибая по пути. Кладу девушку на свой стол (оборудование уже убрано), запахиваю совсем разошедшуюся блузку, растираю щеки и маленькие ушки. Вбегает Иосиф, с ним Давид и незнакомый парень, впрочем, похожий на Давида.

— Серж, что?!

— Вилли с приятелем подкараулили ее у заднего двора. Ничего не успели сделать — так, пара пощечин.

От поднесенного к носику пузырька Софочка морщится, наконец пытается отвернуться и открывает глаза. Помогаю ей приподняться.

— Нет!

Все. Вспомнила. Схватила полы опять разошедшейся блузки, вся дрожит.

— Софа, все кончено! Софа, ты дома, успокойся!

— Софочка, девочка, как ты?

— Дядя, они… они…

— Софа, выпей воды.

Белые зубки стучат о край стакана, вода стекает по подбородку на одежду. Бедная девушка…

— Серж!..

— Софа, все хорошо, я успел.

— Они спрашивали про тебя, они…

Поднимаю с пола дубинку, пытаюсь сложить. Нет, кранты устройству — погнута, заклинена. Жаль.

— Им уже не до расспросов.

— Серж, ты убил их?!

— Нет, Иосиф, не думаю. Только изувечил. А вам сейчас надо всей семьей покидать магазин. Да, прямо сейчас, немедленно.

Поворачиваюсь к незнакомому парню:

— Ты приехал за товаром?

— Да, сэр.

— Места в машине есть?

— Да, сэр, у меня грузовичок.

— Быстро взяли все ценное, кэши, заперли двери и в машину! Софа, смени блузку!

Пять минут — и уже трясемся в фургончике движущейся машины. Иосиф причитает:

— Мой бог, вся налаженная торговля, все достигнутое…

— Иосиф, не занимайтесь ерундой. У вас есть кому выгодно продать дело?

— Но как? Ведь будет расследование?

— Расследование чего? Незаконных действий местного теха или хулиганского нападения на него в момент совершения насилия над девушкой?

— Серж, я не очень…

— Дядя, он прав: нет полиции — нет дела.

— Правильно, Давид. Все, что произошло — наглая инициатива племянника командира военной базы. И только командир военной базы может устроить вам неприятности. Уезжайте за границу его ответственности, и он до вас не дотянется.

— Но если он заявит в полицию…

— Во-первых, что помешало ему это сделать раньше? Случайно, не наглые махинации племянника? Во-вторых, что они могут предъявить сейчас? Избит вместе с приятелем одним неустановленным лицом? Да, в тот момент, когда они собирались надругаться над девушкой? Любой допрос мгновенно выявит это обстоятельство.