Пест – Ломаный грош - Сергей Вишневский

Кара'кан вновь бросается к Песту, хватает ведуна за руку и прислоняет к животу.

– Дурень ведовской! Демона сердце биться не умеет, потому ни плакать, ни любить он не сможет, – она прижимает его руку еще сильнее. Ведьма начинает тараторить шепотом: – Твоя… твоя кровь во мне живет, вопреки праву и року…

Ведьма вновь обнимает лицо юноши руками, заглядывает в закатывающиеся глаза Песта и что-то продолжает говорить. Сам юноша начинает заваливаться на спину и обессиленно падает.

Кара'кан прислоняется к груди юноши и вслушивается. Тишина. В маленьком костлявом кулаке ведьмы собирается тьма. Удар в грудь ведуна, еще один – и Пест резко, с утробным рыком вдыхает. Ухо снова прислоняется к груди – глухой удар… еще один. Взгляд ведуна приобретает осмысленность. Первое, что он видит – лицо Кара'кан.

– Ты врата через Тень делать умеешь? – произносит одними губами юноша. Он силится встать, но тело не хочет слушаться.

Черная дымка из самой Тьмы тем временем растаяла. За ней виднелся Черт, который вертит головой и глазами. Взгляд то на Песта, то на ведьму. Ноги приплясывают, словно своей жизнью зажили, спина прогибается, и слышится слабый стон.

– Это почему? Почему так больно? – начинает бормотать демон. Черный дым начинает исходить и стелиться уже от него, по комнате расползается запах серы, словно его печатью света приложили. – Почему ты улыбаешься? Тебе же больно! Это твоя боль!

Пест молча пытается встать.

– Почему? Как это называется? – дым от Черта слабеет. Грубая кожа демона на глазах светлеет и через несколько секунд становится белоснежной. Лапы успокаиваются, и взгляд останавливается на Песте.

Из глаз Черта потекли слезы. Только демон, заплакавший впервые в жизни, не знал, что с ними делать. Поэтому слезы текли по белоснежной шкуре, подобию губ и затекали в пасть.

– С… соленые… – произносит демон и начинает выть, как настоящий волк, запрокинув голову и подергивая задней лапой. – Что-о-о это-о-о…

– Человек так любит, Черт.

– Не х-х-хочу… – произносит, успокаиваясь и шмыгая мордой, Черт. – Забери…

– Без этого нельзя, – произносит юноша.

Вдруг Черт резко дергает головой и шевелит ушами, словно что-то услышал. Глаза демона расширяются, и он произносит не своим, шелестящим голосом:

– Откуда ее голос? Это… это ты делаешь? – взгляд удивленных глаз на мокрой белоснежной морде переносится на Песта, и Черт повторяет: – Это твоих рук дело? Ты специально это делаешь?

Демон подскакивает, вертится на месте, а затем и вовсе начинает светиться. Он отворачивается от Песта, словно собирается куда-то уйти. Мгновенная вспышка света – и он исчезает. Единственное доказательство пребывания на этом месте демона – лужа черных, как уголь, слез на земле.

Тут же наступает звенящая тишина, которую нарушает голос Песта:

– Сдержала своё слово Аккилура… Ход в Тень строить надо. Люд через полустихию поведем до села Ведичей… – юный ведун разворачивается и уверенным шагом выходит из землянки, оставляя Кара'кан в слезах, сидящей на коленях.

* * *

В чистом поле у огромного костра происходит столпотворение. Прошедший теплый дождь размочил землю, а ноги нескольких сотен людей превратили ее в грязное месиво с вкраплениями зеленой травы. На небольшом островке из березовых жердей собрались все старшины. Народ встал вокруг одной старухи. Еловая сидит на чурбаке и дает наставления.

– След в след пойдем. И чтобы ни шагу в сторону! А не то до конца дней своих по тем сумеркам да туманам ходить будете! В той тени мерещиться будет что ни попадя, но не дай Единый кто с пути сойдет! Всем худо будет!

– Плата за то с нас будет? – спросил один из мужиков. – С грошами туго, еще раз на всех не наскребем.

– Платы за то не будет, а перед хозяином Теней Гроша Ломоть сам ответ держать будет. Ваше дело одно! След в след, нога в ногу идти, и не дай Единый оступится кто или в сторону уйдет! Мальцам, чтобы не натворили чего сдуру, на глаза повязь вяжите. Бабам на сносях – тоже, а не то прямо там рожать начнут! – Еловая вдруг замерла и повела ухом, словно что-то услышала. – Заканчивает, хозяин восточных лесов да болот! Собирай всех, старшины, и к дыму серому веди. Скоро ход в Тень откроется! И строго-настрого всем накажи: чего бы в Тени ни померещилось – не верить, не слушать и не бояться! Без слова Пестова никто вас не тронет.

С этими словами старуха поднимается с чурбака и, не обращая внимания на поднявшийся галдеж среди мужиков, быстрыми мелкими шагами уходит в сторону Песта.

Приготовления ведуна были заметны издалека. Несколько жердей воткнуты в землю одним концом, а другим связаны вместе. На вершине зафиксирована деревянная чаша, в которой лежит несколько кусков древесной смолы. Вся конструкция возвышается над начерченным рисунком на земле. Пест обходит по кругу рисунок и придирчиво осматривает девятиконечную звезду, заключенную в два круга.

– Через Тень идти удумал… – прозвучал скрипучий голос Еловой из-за спины. – А у хозяина Теней ты добро спросил?

Пест остановился и взглянул на старуху.

– Не спросил, на разговоры времени нет.

– Поди, и цену знаешь за проход? – хмыкает Еловая.

– Душу хозяин не возьмет – и ладно, – Пест подходит к сумке и достает из нее множество мелких кусочков хвойной смолы, которые начинает раскладывать по контрольным точкам.

– А ежели велика плата будет?

Пест на секунду замирает с зажатым в руке кусочком смолы и, вздохнув, произносит:

– А другого выбора у меня нет.

– Выбор всегда есть, – начинает смеяться Еловая. – Уходи со своей ведьмой лесами да тенями. К себе в село вертайся да и живи там сытно. Без еды и крова не оставят, а коли жить будешь с делом своим – не последним человеком в округе станешь.

– А люд? С ним что?

– Гвинея большая, еще нарожают, – старуха лукаво улыбается и, щурясь, добавляет: – Не твои это люди, не должен ты им ничего. Перебьют их всех – знать никто ничего не будет. В укор тебе сказать будет некому.

– Но я-то буду знать. Перед собой все равно ответ держать придется, – устало произнес юноша. – Это кажется, что убежать проще. Самый строгий суд – он не государев, не сельский. Самый строгий суд – он в груди и голове живет. Его не обманешь. Ему не объяснишь, что ты сделал то, что мог, с ним не договоришься. Этот суд твоими глазами смотрит, твоими ушами слушает. Этот суд сердцем твоим чует. И спасу от него нет, ибо от себя не убежишь.

Старуха задумчиво смотрит на Песта.

– Тут тебе виднее, – бормочет старуха и разворачивается в сторону собирающейся толпы. – Люд собирается, как сделаешь – зови.

Ведун положил последний кусочек смолы и произнес в спину Еловой:

– Можешь звать. Пусть встают, как уговорено. И не дай Единый цепь порвут! Потом всех по стихии собирать будем! – юноша еще раз оглядывает рисунок. – Сколько душ осталось?