Попаданец со шпагой - Вячеслав Коротин

При женщинах я обычно не матерюсь, но как только до моего просыпающегося сознания дошли первые биты излагаемой слугой информации, то хозяйки дома не постеснялся… Громко и вычурно – сам не представлял, что так умею. Видели бы и слышали своего педагога сейчас мои ученики из конца двадцатого века – проблемы с дисциплиной на уроках химии одной из смоленских школ не являлись бы актуальными лет несколько.

Уже через десять секунд Тихон лежал под одеялом и испуганно хлопал ресницами.

Еще на протяжении минуты я весьма доходчиво разъяснил своему единственному крепостному, что вставать в ближайшие пару дней он имеет право только по нужде.

Но, отдышавшись и собравшись с мыслями, понял, что радуюсь: если уж встал на второй день – дело идет на улучшение. Через денек можно трогаться дальше.

Местный «полицейский» по поводу моего слуги в курсе, но все-таки бумаженцию Тихону выправить надо. У мельника таковой не оказалось. В смысле бумаги. То есть вообще чистых листов в данном месте проживания трех жителей Российской империи не имелось. И у меня с собой тоже. Пришлось очередной раз раскошелиться, чтобы послать сына мельника за банальными канцелярскими принадлежностями.

А на следующий день я уже отправлялся в Тулу. Тихону приказал еще минимум два дня соблюдать постельный режим, а Петрякову за этим проследить. Ну и о соответствующем вознаграждении, если мой слуга выздоровеет, напомнил.

Дальнейший путь к новому месту службы прошел без приключений, но вот, прибыв в российский «Город мастеров» и добравшись до пункта назначения, я слегка ошалел.

Имелся некий периметр, огороженный высоченным забором с одним-единственным входом, возле которого бдительно несли службу двое пехотинцев.

Узнав о цели моего «визита» и мельком глянув на бумаги, один из них тут же просочился за ворота, а второй сурово смотрел на меня, ничуть не смущаясь офицерского мундира.

Не прошло и минуты, как вместе с первым солдатом вышел некий поручик и, проверив документы, кивнул и приказал караульным пропустить меня внутрь ограждения.

Кажется, мои идеи Барклай оценил, и я прибыл в первую в истории России «шарашку»…

Оставив меня на пороге явно свежесбацанного домика об одном этаже, офицер нырнул за дверь, но достаточно быстро нарисовался обратно и пригласил войти.

Несколько метров по коридору, и я вошел в кабинет, где меня поприветствовал артиллерийский подполковник:

– Здравствуйте, уважаемый Вадим Федорович. Заждались вас уже. Рад вашему прибытию и знакомству с таким выдающимся ученым. – Хозяин кабинета протянул мне руку. – Засядько Александр Дмитриевич.

Мой новый начальник был среднего роста, с совершенно неярким, но приятным и открытым лицом. Слегка кучерявящиеся темные волосы с небольшой рыжинкой… И как бы нечего больше сказать – обычная славянская внешность, глаз ничего не цепляет, но в целом впечатление очень благоприятное. А еще Георгий четвертой степени, значит, настоящий боевой офицер.

– Во-первых, поздравляю вас с чином штабс-капитана, – огорошил меня подполковник, – приказ на производство пришел еще позавчера.

– Благодарю, – еще раз пожал я руку Засядько, – прошу простить опоздание – дорожные неприятности.

– А что случилось?

Вкратце пришлось рассказать о произошедшем, что произвело впечатление на собеседника, но он поторопился перейти непосредственно к делу:

– Меня приказом самого министра выдернули из турецкой войны, дали достаточно четкие, но не совсем понятные инструкции, которые я тем не менее выполнил: построена лаборатория, прибыли пятеро химиков из различных городов, завезено немало всевозможной химической дряни и посуды, все это окружено забором и взято под тщательнейшую охрану… А теперь, извините, просто сгораю от нетерпения: ради чего это все?

– Видите ли…

В общем, рассказал я о бездымном порохе и новых пулях. Впечатление на подполковника это произвело, но, кроме того, на лице читалось еще и некоторое разочарование.

– Все это очень хорошо и перспективно, но я, честно говоря, не совсем понимаю: зачем потребовалось мое участие? Я ведь артиллерист, а пушками вы заниматься вроде бы не собираетесь.

– Так не я же вас назначал, Александр Дмитриевич.

– Это понятно, но несколько неприятно – руководить тем, в чем не очень-то разбираешься…

А вот тут у меня и всплыла некая идея из далекого загашника сознания.

– Знаете, пожалуй, я смогу предложить еще и кое-что, представляющее интерес и для артиллериста. Только дайте мне сначала наладить производство пороха, хорошо?

Это я зря. То есть по загоревшимся глазам своего начальства сразу понял, что живым оно меня теперь не отпустит – придется колоться. Не зря я в свое время попросил Барклая подключить к проекту именно этого «энтузязиста», который, дай бы ему Господь долголетия Мафусаилова, мог Россию еще в девятнадцатом веке чуть ли не в космос вывести… Загибаю, конечно, но действительно – первый российский ракетчик реальной истории этот самый Александр Дмитриевич Засядько.

Да и ладно, чего томить неизвестностью хорошего человека:

– Александр Дмитриевич, – начал я отвечать на безмолвный, но совершенно явно кричащий вопрос подполковника, – вы ведь наверняка наблюдали всевозможные фейерверки. Так?

– Разумеется. Это вы к чему?

– К тому, что шутиха, взмывающая в небеса, может нести не только развлекательный заряд, но и боевой. И лететь не только вверх, но и во врага. Что скажете по поводу такой идеи?

Задумался. С ответом не торопится. И это неплохо – значит, действительно мыслящий человек, а не один из большинства, представители которого сначала начинают говорить, а потом думают над тем, что хотели сказать…

– Боевые ракеты? – с удивлением посмотрел на меня Засядько. – Слышал я про обстрел англичанами Копенгагена. Думаете, что имеет смысл воспроизвести это оружие в России?

– Именно. Только я химик, а не баллистик, и могу сделать для них заряды – движущий и поражающий, а насчет всего остального это как раз по вашей части.

– Но подождите: я уже представляю, что сделать такую ракету можно, но ведь она практически неуправляема. Точность огня такими средствами доставки будет ничтожна, разве нет?

Ишь ты! Значит, не Штирлиц придумал заканчивать ответ в дискуссии вопросом.

– Разумеется, с точностью пушечного ядра ракета не сравнится, но не стоит рассматривать ее одну, отдельно взятую. Ведь и орудие не наводят в конкретного солдата. А если пускать ракеты залпами? Сделать станок из десятка… Нет! Лучше из шестнадцати направляющих (трубы четыре на четыре) и из него палить по наступающим колоннам неприятеля, а?

– Идея, конечно, интересная, – засомневался подполковник, – но…

– Сырая? Незрелая? Правильно! Но ведь есть над чем подумать и поработать, верно?