Обитель Апельсинового Дерева - Саманта Шеннон

Она обернулась.

– Нет, – вырвалось у нее с хриплым дыханием. – Обрехт…

Эда будто из дальнего далека смотрела, как королева Иниса подбегает к супругу, укладывает его на пол рядом с собой, как повторяет его имя, в то время как кровь его сердца впитывается в ткань ее платья. Она прижимала его к себе, упрашивала остаться, но он уже уходил. Она склонилась над ним, обняла его голову. И он замер.

– Обрехт.

Ее губы задрожали, она подняла полные слез глаза:

– Эда. Эда, спаси его, прошу…

Эде было не до того. Дверь снова распахнулась, и новый головорез ввалился в святилище. Эда мигом завладела мечом погибшего рыцаря и прижала убийцу к стене.

– Сними маску, – велела она, – или, даю слово, я срежу ее вместе с лицом.

Руки в перчатках обнажили бледное лицо. Трюд утт Зидюр не сводила глаз с безжизненного тела князя.

– Я совсем не хотела его смерти, – зашептала она. – Я хотела только помочь вам, ваше величество. Чтобы вы выслушали…

Никлайс Рооз строил козни. Затевал такую опасную и наглую интригу, что с трудом верил, мог ли выдумать такое он – вечный трус.

Он решил приготовить эликсир и купить за него возвращение на Запад, даже ценой жизни. А затея вполне могла стоить жизни. Чтобы навсегда вырваться с Орисимы и вдохнуть новую жизнь в свои труды, приходилось рисковать. Ему требовалось то, что запрещал закон Востока.

Ему нужна была драконья кровь, чтобы узнать, каким образом обновляются тела богов.

К счастью, он точно знал, с чего начать.

Слуги все были на кухне, трудились над обедом.

– Чем мы можем быть полезны, премудрый доктор Рооз? – спросил один, когда Никлайс показался в дверях.

– Мне нужно передать послание. – Не дав себе растерять жалкие крупицы храбрости, он протянул письмо. – Его нужно до заката вручить достойной госпоже Тани в замке Соляных Цветов. Не отнесете ли его гонцам?

– Да, ученый доктор Рооз. Будет сделано.

– И не говорите, кто его послал, – тихо добавил Рооз.

Взявшая письмо служанка с сомнением, но согласилась. Он дал ей деньги, чтобы заплатить гонцу, и девушка ушла.

Оставалось только ждать.

Хорошо, что ожидание оставило время для книг. Эйзару был на рынке, Пуруме занималась пациентами, а Никлайс в своей комнате устроился рядом с мурлычущим котом и углубился в «Цену золота» – свой любимый алхимический труд. Том был основательно зачитан.

К вечеру, когда он добрался до новой главы, из книги вылетел обрезок тонкого шелка.

У Никлайса перехватило дыхание. Отобрав обрывок у любопытствующего кота, он разгладил шелк на колене. Сколько лет он не позволял себе оглядываться на величайшую тайну своей жизни!

Почти все книги и документы достались ему от Яннарта, уступившего Никлайсу половину своей библиотеки заодно с армиллярной сферой, лакустринскими огненными часами и другими диковинками. В собрании Яннарта было много прекрасных томов: иллюстрированных рукописей, редких трактатов, миниатюрных молитвенников… но ничто не захватило Никлайса так, как этот клочок шелка. Не потому, что текст на нем был написан на неизвестном языке, и не потому, что по всем признакам запись была очень древней, – а потому, что, пытаясь разгадать ее загадку, Яннарт встретил свою смерть.

Его вдова Алейдин отдала записку Трюд, которая, горюя по деду, жадно цеплялась за его вещи. Девочка год хранила обрывок у себя в сундучке.

Как раз перед отъездом Никлайса в Инис Трюд пришла в его бригстадский дом. На ней был плоеный воротничок, и волосы – волосы Яннарта – кудрями спадали на плечи.

«Дядя Никлайс, – серьезно сказала она. – Я знаю, ты скоро уезжаешь. Мой благородный дед умер с этой запиской в руке. Я пробовала разобрать, что там сказано, но в нашей школе этому не учили. – Она протянула ему шелк на ладони перчатки. – Папа говорит, что ты очень умный. Я думаю, ты сможешь понять, что здесь написано».

«Запись твоя, детка, – сказал он, хотя руки чесались схватить шелк. – Твоя благородная бабушка отдала ее тебе».

«Мне кажется, она предназначалась тебе. Я хочу ее тебе отдать. Ты только напиши мне и расскажи, что там, когда разберешься».

Никлайсу нечем было ее порадовать. По письму и материалу бесспорным представлялось происхождение записи с древнего Востока, и Яннарт при жизни не сумел узнать большего. Шли годы, а Никлайс так и не знал, почему его возлюбленный, умирая, сжимал эту записку.

Сейчас он заботливо сложил ткань и убрал в подаренный Эйзару резной ящичек. Потом вытер глаза, глубоко вздохнул и снова взялся за «Цену золота».

В тот вечер, поужинав с Эйзару и Пуруме, Никлайс только сделал вид, что ложится спать. В час ночи он выбрался из своей комнаты и надел вместо своей шляпы шляпу Эйзару. А потом тихо выскользнул в темноту.

Дорогу к берегу он знал. Обходя часовых, быстро, склонив голову и опираясь на трость, миновал ночной рынок.

Не было луны, которая могла бы его выдать. На берегу – никого, кроме нее.

Тани Мидучи ждала его у озерца на утесе. Поля шляпы скрывали тенью ее лицо. Никлайс сел поодаль:

– Ты делаешь мне честь своим присутствием, госпожа Тани.

Она ответила, помедлив:

– Ты говоришь на сейкинском?

– Конечно.

– Чего ты хочешь?

– Услуги.

– Я тебе ничего не должна, – тихо и холодно прозвучал ее голос. – Я могла бы тебя убить.

– Я ждал угроз и потому оставил доктору Мояке записку о твоем преступлении. – Он, разумеется, лгал, но она этого знать не могла. – Сейчас его домочадцы спят – но, если я не успею сжечь записки, о твоих делах узнают все. Сомневаюсь, что морской начальник оставит тебя среди всадников – тебя, кто едва не впустила на Сейки красную болезнь.

– Ты не представляешь, на что я готова, чтобы остаться всадницей.

Никлайс захихикал.

– Ты оставила невинного мужчину и девушку умирать в загаженной тюрьме, лишь бы не сорвалась важная для тебя церемония, – напомнил он. – Нет, Тани, я оцениваю тебя по достоинству. Мне кажется, я очень хорошо тебя понимаю.

Она долго молчала. Потом…

– Ты сказал «девушку»?

Конечно, откуда ей было знать.

– Не думаю, что ты жалеешь о бедняге Сульярде, – сказал Никлайс, – но твою подружку из театра тоже схватили. Страшно подумать, что с ней сделают, чтобы вытянуть у нее твое имя.

– Ты лжешь!

Никлайс видел, как она сжала губы. Только губы и были ему видны.

– Я предлагаю честную сделку, – сказал он. – Я сейчас уйду и ни слова не скажу о твоей связи с Сульярдом. А ты за молчание принесешь мне кровь и чешую своего дракона.