Медведь и соловей - Кэтрин Арден

Он ничего не ответил, но их взгляды встретились. Она судорожно вздохнула.

– Почему вы спасли мне жизнь, а потом попытались меня убить?

– Храбрые остаются живы, – повторил Морозко. – Трусы умирают в снегу. Я не знал, которая из них ты. – Он положил цветок и протянул руку. Его изящные пальцы прикоснулись к тому месту, где оставили повреждения на ее щеке и подбородке. Когда его большой палец скользнул по ее губам, она прерывисто вздохнула. – Кровь – это одно. Ясновидение – другое. Но храбрость – это самая большая редкость, Василиса Петровна.

Вся кровь прихлынула к лицу Василисы, так что она стала ощущать малейшее движение воздуха.

– Ты задаешь слишком много вопросов, – резко бросил Морозко, опуская руку.

Вася смотрела на него, широко раскрыв глаза.

– Это было жестоко, – сказала она.

– Тебе предстоит долгий путь, – ответил Морозко. – Если у тебя не хватит отваги, чтобы его принять, то лучше, гораздо лучше, спокойно умереть в снегу. Возможно, я хотел тебе добра.

– Не спокойно, – возразила Вася. – И не добра. Мне было больно.

Он покачал головой и снова взялся за резьбу.

– Это потому что ты боролась, – объяснил он. – Боль не обязательна.

Она отвернулась, привалившись к Соловью. Молчание было долгим.

А потом он сказал, очень тихо:

– Прости меня, Вася. Не бойся.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Я не боюсь.

* * *

На пятый день Вася сказала Соловью:

– Сегодня я заплету тебе гриву.

Жеребец не так чтобы остолбенел, но она почувствовала, как все его мышцы напряглись.

«Ни к чему ее заплетать», – сказал он, тряхнув этой самой гривой. Тяжелая черная завеса завивалась, словно женские локоны, и спускалась чуть ли не до его колен. Это было неудобно и красиво.

– Но тебе понравится, – начала уговаривать Вася. – Разве не лучше будет, если она перестанет лезть тебе в глаза?

«Нет», – ответил Соловей очень твердо.

Девушка сделала новую попытку:

– Ты будешь выглядеть, как повелитель всех коней. У тебя такая красивая шея, не надо ее закрывать.

Вопрос о том, как он выглядит, заставил Соловья мотнуть головой. Он был довольно-таки тщеславен: все жеребцы такие. Вася почувствовала, что он колеблется. Вздохнув, она обвисла у него на спине:

– Ну, пожалуйста!

«Ах, ну ладно», – уступил конь.

Тем же вечером, когда конь был вычищен и расчесан, Вася встала на лавку и начала заплетать ему гриву. Опасаясь его возмущения, она отбросила планы уложить ему косы корзинкой, завить локоны или использовать сложные плетения. Вместо этого она собрала его гриву в одну толстую перистую косу вдоль холки, так что изгиб его шеи стал казаться еще более крутым, чем раньше. Вася пришла в восторг. Тайком она попыталась взять часть подснежников, которые так и стояли совершенно свежими на столе, и вплести их ему в косу. Жеребец насторожился:

«Что ты делаешь?»

– Добавляю цветы, – виновато призналась Вася.

Соловей топнул копытом.

«Никаких цветов!»

Вася справилась с собой и со вздохом положила подснежники обратно.

Закрепив последние пряди, она отступила посмотреть на то, что у нее получилось. Коса подчеркнула гордую шею и изящную голову. Воодушевившись, она перетащила лавку, чтобы взяться за хвост.

Конь печально вздохнул:

«И хвост тоже?»

– Когда я закончу, тебе среди коней не будет равных! – пообещала Вася.

Соловей оглянулся, безуспешно пытаясь увидеть, что она делает. «Ну, как скажешь». Похоже, он начал менять свое отношение к уходу. Не обращая на это внимания, Вася принялась заплетать ему хвост, мурлыча что-то себе под нос.

Внезапно холодный ветер рванул гобелены, а огонь в печи затрещал. Соловей навострил уши. Вася обернулась к открывающейся двери. Морозко шагнул через порог, а следом протиснулась белая кобылица. В теплом доме от ее шкуры повалил пар. Соловей дернул хвостом, вырывая его из Васиных рук, величественно кивнул и не стал смотреть на свою мать. Та наставила уши на его заплетенную гриву.

– Добрый вечер, Василиса Петровна, – сказал Морозко.

– Добрый вечер, – отозвалась Вася.

Морозко снял свою синюю шубу. Она выскользнула из его пальцев и исчезла, осыпавшись облачком легкого снега. Он снял сапоги – и те оплыли, оставив на полу влажное пятно. Он босиком прошел к печи. Белая кобылица шла следом. Он взял пук соломы и начал протирать ее шкуру. В мгновение ока пук соломы превратился в щетку из кабаньей щетины. Кобылица застыла на месте, развесив уши и расслабив губы от удовольствия.

Зачарованная Вася подошла ближе.

– Вы изменили солому? Это волшебство?

– Как видишь.

Морозко продолжил обихаживать кобылицу.

– А вы мне не скажете, как это делается?

Вася встала рядом с ним и внимательно всмотрелась в щетку у него в руке.

– Ты слишком привязана к вещам, как они есть, – объяснил Морозко, приглаживая лошади гриву. Он лениво посмотрел на щетку. – Ты должна позволять вещам становиться тем, что лучше всего подходит к твоим нуждам. Тогда они так и будут служить тебе.

Недоумевающая Вася ничего не ответила. Соловей фыркнул, напоминая о себе. Вася тоже взяла солому и начала обтирать коню шею. Но как бы пристально она ни смотрела, солома оставалась соломой.

– Ее нельзя превратить в щетку, – уточнил Морозко, видя ее старания, – потому что тогда надо считать, что сейчас она солома. Просто позволь ей сейчас быть щеткой.

Вася недовольно уставилась на бок Соловья.

– Не понимаю.

– Ничто не меняется, Вася. Вещи или есть или их нет. А волшебство состоит в том, чтобы забыть, что что-то было не тем, чем ты пожелала.

– Все равно не понимаю.

– Это не значит, что ты не можешь научиться.

– По-моему, вы надо мной шутите.

– Думай, как хочешь, – сказал Морозко, однако при этом он улыбнулся.

Тем вечером, когда еда кончилась и поленья прогорели, Вася напомнила:

– Вы обещали мне историю.

Морозко сделал большой глоток из своей чарки, а потом ответил:

– Какую историю, Василиса Петровна? Я знаю множество.

– Вы знаете, какую. Историю про вашего брата и вашего врага.

– Я действительно обещал тебе эту историю, – неохотно признал Морозко.

– Я дважды видела тот корявый дуб, – сказала Вася, – и четыре раза видела одноглазого человека, и видела ходячих мертвецов. А вы думали, я спрошу про что-то другое?