Медведь и соловей - Кэтрин Арден

«Я слышал, тут есть витязь», – сказал он.

Кобылица махнула хвостом.

«Кто тебе это сказал?»

– Я сказал, – вмешался Морозко. – Я захватил его с собой.

Кобылица посмотрела на своего всадника, навострив уши и раздувая ноздри.

– Ты привел его для нее?

– Мне нужна эта девушка, – сказал Морозко, сурово посмотрев на кобылицу. – Как ты прекрасно знаешь. Если у нее хватает глупости ночью бродить по медвежьему лесу, ей понадобится спутник.

Он мог бы и еще что-то сказать, но его прервал грохот. Вася проснулась и упала с кровати из-за своей непривычки к постели, которая одновременно была сугробом.

Рослый конь, чья темно-гнедая шкура отливала черным при свете огня, осторожно подошел к ней, чутко прислушиваясь. Вася, еще полусонная и растирающая ушибленное плечо, подняла голову и оказалась нос к носу с громадным жеребцом. Она замерла.

– Привет! – сказала она.

Конь был доволен.

«Привет, – ответил он. – Ты будешь ездить на мне».

Вася поспешно вскочила, чувствуя себя гораздо бодрее, чем при предыдущем пробуждении, однако щеку у нее кололо, и ей пришлось напрячь усталые глаза, чтобы видеть только жеребца, а не трепещущие вокруг него тени, напоминающие перья. Когда картинка перед ее глазами стала четкой, она с некоторым сомнением посмотрела на его спину, которая была почти на локоть выше ее головы.

– Я сочту за честь ехать на тебе, – вежливо ответила она, хотя Морозко, уловив сухость ее тона, прикусил губу. – Но, возможно, я отложу это на более поздний момент: мне бы хотелось надеть на себя побольше одежды.

Она обвела взглядом комнату, но ее шубы, валенок и рукавиц нигде не видно было. На ней была только мятая нижняя рубаха, да Дунин талисман, который холодил ей грудь. Во время сна коса у нее расплелась, и густая черная с красными отсветами грива волос падала до пояса. Она смахнула пряди с лица и с напускной храбростью пошла к огню.

Белая кобылица стояла у печи, а рядом возвышался хозяин зимы. Васю поразило то, как похоже они на нее смотрят: дух полуприкрыл глаза, лошадь насторожила уши. Гнедой дохнул теплом ей в макушку. Не задумываясь, Вася положила ладонь ему на шею. Конь повел ушами от удовольствия, и она улыбнулась. Перед печью оказалось достаточно просторно, несмотря на неуместное присутствие двух рослых и сильных коней. Вася нахмурилась: когда она в прошлый раз просыпалась, комната казалась не такой большой.

На столе стояли две серебряные чарки и изящный кувшин. Комнату наполнял аромат теплого меда. Рядом с тарелкой свежей зелени оказался каравай черного хлеба, пахнущего солодом и анисом. Сбоку были выставлены миска с грушами и еще одна – с яблоками. Дальше всех лежала корзинка белых цветов со скромно опущенными головками. Подснежники!

Вася изумленно застыла.

– Ты же за ними пришла, правильно? – сказал Морозко.

– Я не надеялась их найти!

– Значит, тебе повезло, что нашла.

Вася смотрела на цветы и ничего не говорила.

– Иди, поешь, – распорядился Морозко. – Поговорим потом.

Вася открыла было рот, чтобы поспорить, но тут ее пустой желудок громко забурчал. Она справилась с любопытством и села за стол. Хозяин устроился напротив нее, откинувшись на плечо кобылицы. Заметив, каким взглядом она окинула еду, он чуть улыбнулся.

– Это не отрава.

– Наверное, – отозвалась Вася с сомнением.

Он отломил кусок горбушки и вручил Соловью. Жеребец охотно его принял.

– Давай, – поторопил ее Морозко, – иначе твой конь все съест.

Вася осторожно взяла яблоко и откусила кусок. Ледяная сладость обожгла ей язык. Она потянулась за хлебом. Не успела она опомниться, как зелень и половина хлеба исчезли. Сытая, она сидела, скармливая двум коням кусочки фруктов и хлеба. Морозко к еде не прикоснулся. Когда Вася поела, он разлил мед. Вася пила из своей серебряной чарки, наслаждаясь вкусом холодного солнечного напитка с привкусом подснежников.

Его чарка была такой же, только камни по краю оказались голубыми. Вася пила молча, но, поставив, наконец, чарку на стол, посмотрела хозяину дома в глаза.

«Сильная, – подумал Морозко, чуть встревожившись, когда рассмотрел ее в зеленых глубинах. – Старик Черномор сразу ее признал бы. Но она такая юная!»

– Что будет теперь? – спросила она у него.

– Это зависит от тебя, Василиса Петровна.

– Мне надо домой, – сказала она. – Мои родные в опасности.

– Ты пострадала, – сообщил ей Морозко. – Сильнее, чем думаешь. Ты останешься здесь, пока не поправишься. Твоей родне от этого хуже не станет. – Чуть мягче, он добавил: – Ты вернешься домой на рассвете, который наступит после той ночи, когда ты ушла. Я обещаю.

Вася ничего не сказала, и отсутствие возражений показывало, насколько сильно она утомлена. Она снова посмотрела на подснежники:

– Почему вы мне их принесли?

– Тебе ведь дали выбор: принести мачехе эти цветы или уйти в монастырь. – Вася кивнула. – Ну вот: они у тебя есть. Ты может поступать, как захочешь.

Вася неуверенно вытянула палец и погладила шелковистый влажный лепесток.

– Откуда они?

– С границы моих земель.

– А где это?

– У оттепели.

– Но это же не место!

– Разве? Это много всего разного. Так же как ты и я – это много разного, и мой дом – это много разного, и даже этот конь, который тычется носом тебе в колени, – это много разного. Твои цветы здесь. И довольно.

Зеленый взгляд снова устремился на него, но теперь он был не робким, а возмущенным.

– Я не люблю половинчатые ответы.

– Тогда не задавай половинчатых вопросов, – посоветовал он, улыбаясь с неожиданным обаянием.

Вася вспыхнула. Жеребец придвинул морду еще ближе. Она поморщилась, когда он тронул губами ее обмороженные пальцы.

– А! – сказал Морозко. – Совсем забыл. Больно?

– Немножко.

Однако она не стала встречаться с его взглядом.

Он обошел стол и опустился на колени, так что их лица оказались на одном уровне.

– Можно?

Она судорожно вздохнула. Он взял ее за подбородок и повернул лицо к свету. На щеке – там, где он дотронулся до нее в лесу – остались черные следы. Кончики пальцев на руках и ногах побелели. Он осмотрел ее руки, провел пальцем по отмороженной стопе.

– Не двигайся! – приказал он.

– С чего бы…

Но тут он приложил ладонь к ее щеке. Его пальцы внезапно стали горячими, невероятно горячими, так что Вася ожидала ощутить запах своей сожженной плоти. Она попыталась отстраниться, но вторая рука легла ей на затылок, зарылась в волосы, удерживая. Ее дыхание стало прерывистым и хриплым. Его рука переместилась ей на горло, и теперь жжение стало еще сильнее. Она была так потрясена, что даже кричать не могла, а когда ей показалось, что больше она не выдержит, он ее отпустил. Она тяжело привалилась к гнедому. Жеребец утешающе дышал ей в волосы.