Щит - Василий Горъ

Эти ее «пара-тройка дней» прозвучали явно не просто так, поэтому я благодарно склонила голову и улыбнулась:

— Спасибо, леди Этерия. Кстати, мне было бы очень приятно, если бы вы называли меня на «ты»…

Оказавшись в гостиной особняка Кейвази и увидев главу рода, восседающего на странном кресле с колесами, я с огромным трудом удержала на лице подобающее моменту выражение — барон Дамир выглядел, как неупокоенный мертвец!

Смотреть на его сухое, землистого цвета лицо, испещренное глубокими морщинами, и редкие седые волосенки, покрывающие череп, было жутко. Не смотреть — невежливо. Поэтому я присела в реверансе и, опустив ресницы, уткнулась взглядом в камзол хозяина особняка.

Лучше бы я этого не делала — при виде широких, но болезненно тощих плечей, выглядящих, как вешалка для одежды, мне стало не по себе. А когда я увидела все остальное — сухие предплечья, теряющиеся в слишком широких рукавах камзола, костистые ладони, перевитые сеточкой иссиня-черных жил, и ссохшиеся ноги, недостаточно аккуратно прикрытые одеялом, — мне захотелось как можно быстрее покинуть этот зал.

В этот момент «мертвец» заговорил — и его глухой, но полный неподдельного сочувствия голос в считаные мгновения развеял мои страхи и заодно снес все те щиты, которыми я закрывалась от прошлого:

— Доброго дня, леди Мэйнария! Рад видеть у себя в доме дочь одного из самых достойных дворян Вейнара! Искренне скорблю вместе с вами — с гибелью вашего отца, являвшегося воплощением понятий «долг», «честь» и «верность», королевство понесло невосполнимую утрату.

— Спасибо, ваша милость, — выдохнула я и поняла, что плачу.

— За что, леди? — с сочувствием глядя на меня, спросил он. — Барон Корделл был настоящим воином — бесстрашным, беззаветно преданным Вейнару, своему сюзерену и своим друзьям. И каждый из тех, кто имел счастье знать его лично, скажет вам то же самое.

Я вспомнила все слышанные соболезнования, кое-как вытерла глаза и щеки, скомкала платок, засунула его за обшлаг рукава и криво усмехнулась:

— Слова без чувств — пусты. А соболезнования, высказанные просто так, суть сотрясение воздуха.

— Вы правы, — горько вздохнул он. — Как ни обидно это сознавать, дружить легче, чем помнить.

Почувствовав, что мои слова невольно заставили барона подумать о тех, кто забыл его самого, я покраснела. Но извиниться не успела — Дамир Кейвази вскинул голову и крайне серьезно сказал:

— Леди Мэйнария! Я не имел чести быть другом вашего отца и вряд ли стану вашим. Но буду счастлив, если умру, зная, что моя дочь и вы стали настоящими подругами.

— Вы же меня совсем не знаете…

— С чего вы взяли? — удивился барон. — То, что я прикован к этому креслу, совсем не значит, что я не слежу за тем, что происходит в Вейнаре!

Я снова покраснела.

— Ваши поступки достойны уважения. Поэтому моя десница — к вашим услугам, баронесса!

Крайне редкая клятва безусловной помощи, высказанная вот так, походя, ввергла меня в состояние ступора — на мой взгляд, у главы рода Кейвази не было оснований для столь серьезного Слова[143]. Поэтому первое, что я сделала, придя в себя, — это посмотрела на леди Этерию. И наткнулась на насмешливый взгляд:

— Можешь не сомневаться — мой отец абсолютно нормален и отдает отчет каждому своему слову или поступку!

— Да, но…

— Леди Мэйнария! — перебил меня барон Дамир. — Последние восемь лиственей я занимаюсь одним-единственным делом — преумножаю благосостояние своего рода. За это время у меня было предостаточно возможностей научиться разбираться в людях. Вот сейчас, услышав мою клятву, вы увидели в ней не возможность получать помощь и средства просто так, а мое отношение…

— Ну да, — растерянно кивнула я. — Но мне же нечем вам ответить!

— Мне отвечать и не надо, — улыбнулся барон. — Тем более сейчас, когда вы не знаете, чего от меня ожидать. А вот потом, когда вы убедитесь в том, что барон Кейвази достоин уважения, просто вспомните о моей дочери.

Проигнорировать такой аргумент оказалось сложно, тем более что леди Этерия уже сделала для меня достаточно много. Поэтому я пробормотала положенные слова, присела в глубоком реверансе, выпрямилась и… снова впала в ступор:

— Насколько я понимаю, вы выехали из дворца для того, чтобы найти доказательства невиновности своего майягарда?

Почувствовав мое удивление, барон Дамир заулыбался:

— Вы явно торопитесь, ваш внешний вид не соответствует тому описанию, которое дала моя дочь позавчера, и я не вижу других достаточно веских причин, способных заставить вас покинуть дворец за три дня до суда.

— Да, ваша милость, я собираюсь заняться именно этим.

— Значит, вам наверняка понадобятся деньги.

— Денег достаточно, — в очередной раз покраснела я. — Вчера утром я получила денежное содержание.

Барон задумчиво пожевал ус и кивнул:

— Вы предусмотрительны, и это меня радует. Однако сумма, которую король выделил на ваше содержание, вряд ли превышает сто золотых в месяц, значит, ее может и не хватить.

— Если не хватит, то я обращусь к вам, — твердо сказала я.

Смыв с лица ужас, наведенный в покоях леди Этерии, и переодевшись в захваченное с собой платье, я посмотрела на мерную свечу и с мольбой уставилась на баронессу Кейвази.

Та тут же оказалась на ногах, подхватила со стола веер и выскочила в коридор.

Ураганом пролетев по коридорам особняка, мы вынеслись на задний двор и юркнули в закрытое «нечто» без гербов, как небо от земли отличающееся от кареты, в которой мы выехали из дворца.

Через мгновение «нечто» качнулось еще дважды — на запятки вскочили не хейсары-телохранители баронессы, а дюжие воины в цветах рода Кейвази — и выехало на улицу. А я, прижавшись носом к прикрытому занавеской окну, удовлетворенно улыбнулась — теперь у графа Рендалла пропала и последняя возможность установить, куда и зачем я моталась.

Дорога до улицы Сломанной Стрелы заняла чуть больше десяти минут. И только потому, что нам пришлось объезжать перекресток Соколиной и какого-то безымянного переулка, на котором раскорячилась телега, потерявшая колесо.

Оглядев мрачное темно-серое здание Вейнарской Гильдии Охранников, чем-то напоминающее готовый к осаде замок, я затравленно посмотрела на леди Этерию и вздохнула.

— У тебя все получится, — еле слышно выдохнула она.

Я зябко передернула плечами, надвинула на голову капюшон плаща и выбралась из кареты.

Не знаю, что именно выдавало во мне дворянку — то ли плащ из белогорского сукна, то ли дорогие туфельки, то ли уверенная поступь, — но пара щитов, подпиравшие стены по обе стороны от входных дверей, без единого слова рванули на себя створки и почтительно склонили головы.