Сердце меча - Ольга Чигиринская

* * *

Следующие четыре дня прошли в таком напряжении, что Дик спал только четыре часа в сутки, и те урывал от случая к случаю. Он старался успеть везде и ничего не оставить незавершенным к тому моменту, когда корабль ляжет на обратный курс и запустит основной двигатель. Он находился вместе с Томом и Батлером в аппаратной двигательного отсека и вместе с Рэем — в рубке во время тренировочного полета, он тестировал системы, чтобы проверить результаты тестирования, проделанного гемами, он проводил своего рода «боевые учения» и в остальное время пытался узнать как можно больше о навигации. Кончилось тем, что он заснул в кресле во время «маневра», который Рэй проделывал на вспомогательном пульте.

Видимо, Рэй рассказал об этом леди Констанс, потому что на третий день после ужина она пришла в капитанскую каюту, где Дик при помощи терминала пересчитывал курс предстоящего маневра.

— Я не помешаю? — спросила она.

— Нет, миледи, что вы, — ответил юноша.

— Я хотела спросить: Рэй и семья Аквиласов — они делают успехи?

— Да, миледи. И почему принято считать гемов недоумками? Они быстро соображают и запоминают все последовательности операций с первого раза. Мне другой раз перед ними даже стыдно, потому что я с первого раза только самые простые последовательности запоминаю. Только им не хватает этого… Как сказать по-гэльски — когда человек сам за себя решает и сам делает? Initiativa на астролате.

— Точно так же: инициатива, — улыбнулась леди Констанс.

— Вот, ее не хватает. Но им и не особенно надо — я боялся за Рэя, субнавигатор должен это уметь. Но у Рэя есть инициатива. Он сказал, что десантных морлоков делали как раз такими, чтобы они могли действовать более независимо, чем пехота. У него здорово получается, но он другой раз, когда нервничает, слишком большую силу на штурвал выдает. Сначала чуть консоль не своротил. Но теперь совсем хорошо. Он уже готов к прыжку.

— А Бет? — спросила леди Констанс. Она уже знала в общих чертах о первых опытах дочери с наношлемом — от самой же Бет. Но хотелось услышать еще и оценку Дика.

— С ней тоже все хорошо. Она талантливая, миледи. Может, даже талантливее меня. У нее еще плохо получается… я не знаю, как это вам объяснить… Молчать. Нужно молчать про себя, только тогда начинаешь видеть. Я долго учился. Она начинает петь без слов, а потом умолкает. Это много у нее занимает времени, но зато она быстро учится.

— Я рада это слышать, Дик. Но если они со всем так хорошо управляются — почему бы тебе не положиться на них и не отдыхать побольше?

Дик опустил голову. Он не знал, что ответить на это. Да и не отдыхать мне нужно, подумал он, а больше заниматься навигацией.

— Дик, когда лорд Дилан ушел на войну, я почувствовала огромную ответственность, свалившуюся на меня. Мне было двадцать, я была честолюбива и рассчитывала еще на пятнадцать-двадцать беззаботных лет, которые я проведу при дворе, окруженная поклонниками, или в замке, окруженная книгами. А мне пришлось решать ежедневно десятки вопросов, которых я раньше касалась только вскользь. Овладевать экономикой, разбираться в политических интригах, в охоте на левиафанов и кораблестроительстве, в военном деле… Поначалу я тоже все пыталась делать сама, никуда не успевала, страшно уставала и проклинала свою жизнь. Потом я научилась перекладывать часть дел на надежных людей. Научилась находить тех, кто достоин доверия — и доверять. Поверь, так лучше. Во-первых, все проконтролировать невозможно. Ты ешь на ходу и спишь когда придется — так к концу рейса ты наживешь язву и будешь падать в обмороки от усталости — разве таким должен быть капитан? И ещё — подчиненных обижает тотальный контроль. Там, где царит подозрение, нет места плодотворному сотрудничеству.

— Спасибо, миледи, я понял. У Джека не начался новый приступ?

— По всем признакам, должен скоро начаться. Ох, Рики, мне бы так хотелось помочь тебе. И Гус тоже немного обижается оттого, что ты оставил его в стороне.

— Передайте лорду Гусу, что мне еще может понадобиться его помощь. В этих навигационных счислениях мне так просто не разобраться. До прыжка я еще могу просто повторить наш прошлый курс, а там я ведь должен буду проложить его самостоятельно…

— Скажи, ты не боишься патрулей Брюса?

— Думаю, они уже переменили сектор патрулирования. Надеюсь на это. Мы ведь не будем пересекать сектор Кентавра из конца в конец — два дня, и нам надо будет прыгать в сектор… — он опустил на глаза визор — видимо, с картой. — Сектор Ласточки.

— Хорошо, Дик. Я во всем буду полагаться на тебя.

«Ох, миледи, лучше не надо», — подумал юноша.

Леди Констанс ободряюще коснулась его плеча и вышла, оставив Дика наедине с картами.

Вся сложность ориентации при прыжках вслепую заключается в том, что дискретные зоны соединяют сектора пространства нелинейно. Между двумя ближайшими населенными звездными системами можно, конечно, проложить курс для полета в субсвете или пройти по гравитационным туннелям — «нитмеаннар», как говорят шедайин, но этот путь займет годы и годы. А вот путь в дискрете занимает часы и сутки субъективного времени пилота и минуты — объективного, но дискрет соединяет сектора пространства не напрямую. Так, ближайшая к Старой Земле система в дискрете — Дельта Ворона, до которой в субсвете пилить и пилить. А между ближайшей в субсвете звездой, Проксима Кентавра, и Старой Землей, вовсе нет дискретной зоны — четыре года в нитмеаннаре, и никак иначе. Впочем, шедайин там уже побывали и сказали, что там нечего ловить. Поначалу, во времена Святого Брайана, земляне прыгали в дискрет наобум лазаря, и не знали другого пути ориентироваться там, кроме как инициировать новых пилотов. Но опыт рос, данные накапливались — и следующие поколения пилотов прыгали уже не наугад: теперь было известно, как входить в дискретную зону, чтобы вынырнуть там, где ты хочешь. Пилот высокого класса мог прыгнуть в неизвестный для себя сектор пространства, если имел конфигурационную карту, оставленную предыдущим пилотом, и попасть куда нужно без инициации.

Но и это было еще не все. Окончив прыжок, следовало узнать, правильно ли ты попал. Далекие радиогалактики задавали только направление, как магнитные полюса планет задают направление на ось ее вращения. В старые времена, чтобы сориентироваться по широте и долготе, моряки пользовались секстантами и астролябиями — широту узнавали по высоте каких-то звезд над горизонтом, а долготу — по времени их восхода, что ли. Дик не помнил точно. Теперь же определяли сектор пространства тоже по звездам, но немного иначе. В каждом секторе была своя конфигурация звезд, определенной светимости и цвета. Конечно, не в силах человеческих запомнить все конфигурации, поэтому каждую новую конфигурацию свежеоткрытого сектора помещали в сантор корабля. Конфигурационные карты, «конхидзу»[32]некоторых секторов — тех, где помещались имперские флотские базы, к примеру, — считались даже военной тайной: чтобы никто, случайно выскочив в запретном секторе (а такое бывало), не мог понять, куда именно попал.