Правила магии - Элис Хоффман

Было раннее утро. Сестры сидели в беседке в саду. Весной здесь цвели глицинии, образуя душистый лиловый навес; поздним летом беседку оплетали лозы дикого винограда. Городок был еще сонным, но без Изабель он казался пустым. Френни с Джет чуть было не поддались искушению снять покров с черного зеркала в теплице и в последний раз заглянуть в будущее, но все же сдержались. Они молча вернулись в дом, загрузили в машину вещи, которые хотели забрать в Нью-Йорк, заперли входную дверь и срезали несколько голых веток сирени. Пусть все идет своим чередом. Будущее наступит само по себе, а что было в прошлом, они знают и так.

Беду принес ветер, как всегда и бывает, потому что обычно беда, отягощенная злобой и горечью, тяжела на подъем. Первого декабря 1969 года состоялась армейская лотерея. Мужчин в возрасте от восемнадцати до двадцати шести лет призывали в армию для войны во Вьетнаме, и очередность призыва определялась по дате рождения. Обычный ход многих жизней был прерван грубым вмешательством случая. Город дрожал под холодной изморосью, с неба сыпались хлопья снега. Никого не забивали камнями, не жгли на кострах, не ставили к позорным столбам. Жребий призывников определяла бездушная компьютерная программа, выбирая случайные числа.

Несмотря на лотерею, жизнь продолжалась: поток машин тек по Бродвею, взрослые ходили на работу, дети играли. Мир дышал и вздыхал, люди влюблялись, женились и расставались и больше друг с другом не виделись. И все-таки лотерея довлела над судьбами черной тучей погибели и печали, вмиг превращая молодых мужчин в стариков. Одно мгновение, и случай гнал человека по той дороге, которую он не выбирал. Еще мгновение, и человек должен был принять решение, от которого будет зависеть вся его жизнь. Кто-то бежал за границу, кто-то садился в тюрьму, кто-то шел убивать и умирать за страну, которую любил всей душой. И каждый выбор ломал человека, рвал его в клочья. Потому что не зря говорится, что судьбу человека не изменит ничто, кроме войны.

Винсент родился четырнадцатого сентября, и его дата рождения выпала первой: двести пятьдесят восьмой день года. Когда это случилось, он пошел в один маленький бар в Нижнем Ист-Сайде, безымянный подвальчик для потерянных душ, где дешевая выпивка и никому нет дела ни до кого. В тот день он хотел быть один и не видеть перед собой лица Уильяма или сестер, побелевшие от потрясения и страха. Он всегда знал, что так будет. Знал, что его номер выпадет первым. Он увидел свою судьбу, когда ему было четырнадцать лет, когда он ничего не боялся и сдуру заглянул в тетино черное зеркало. Тетя предупреждала, что лучше не надо, но ему хотелось знать будущее, и, конечно же, он потом пожалел о своем опрометчивом решении, но было уже поздно. Жизнь – это тайна и должна оставаться тайной, потому что печали, сопровождающие человека на протяжении всего пути, и его собственный выбор на каждом распутье ложатся на плечи тяжелым грузом, и лучше не взваливать на себя этот груз раньше времени.

Винсент явился домой пьяный в хлам, почти без сознания. Вернее, его притащили к порогу двое чуть менее пьяных случайных знакомцев, которые решили помочь Винсенту, когда его вышвырнули из бара на улицу. Они сами прошли войну, и им было жаль парня, на чье время тоже пришлась война. Их война была страшной, но справедливой, и им было за что сражаться. Френни дала каждому по пять долларов, поблагодарила их от всей души и кое-как затащила Винсента на диван в гостиной. Ей было больно смотреть на брата. Такой замерзший и одинокий, кожа бледная до синевы. Теперь, когда выпала его дата, ему надо будет явиться на призывной пункт, пройти медкомиссию, и если его сочтут годным к военной службе, то уже в мае отправят во Вьетнам.

У Френни не было выбора. Прошло столько лет, но Хейлин остался единственным человеком, к кому она могла обратиться за помощью. Она примчалась в больницу Бет-Исраэл на такси и всю дорогу подгоняла водителя: Быстрее, быстрее!

– Девушка, мы так убьемся! – сказал таксист, когда, понукаемый Френни, проскочил перекресток на желтый свет.

Чувствуя себя виноватой за то, что подвергала его жизнь опасности, Френни, расплачиваясь с таксистом, дала ему двадцать долларов чаевых. Она вихрем ворвалась в приемный покой и заявила в регистратуре, что ей срочно нужен доктор Уокер. Но никто не спешил его вызвать. Теряя терпение, Френни ходила туда-сюда перед дверью травмпункта и потихоньку впадала в отчаяние, пока ее не заметила одна сердобольная медсестра. Пожалев девушку в таком состоянии, медсестра отвела Френни в сторонку.

– Он больше здесь не работает, милая. – Медсестра протянула Френни бумажную салфетку, рассудив, что сейчас будут слезы. – Как и многие наши врачи и интерны, он подал прошение о добровольном зачислении в армию. Он записался во флот судовым врачом, пока его не призвали на общих основаниях.

– И как к этому отнеслась его жена? – спросила Френни.

Эмили Флуд. Такая вся жизнерадостная, дружелюбная и добродушная, чтоб ей провалиться.

– Доктор Уокер не женат, – сказала медсестра.

– Он женат, – возразила Френни.

– Я сама заполняла его личное дело в отделе кадров. Поверьте мне, он не женат.

Френни позвонила ему из ближайшего телефона-автомата. Трубку взяла домработница, сообщила, что доктора Уокера сейчас нет дома, и спросила, что ему передать.

Френни продиктовала свой адрес и номер телефона.

– Мне нужно с ним поговорить. Передайте, пожалуйста, что это срочно. Вы понимаете, что значит «срочно»?

– Да, – ответила ей домработница. – Это значит, что вам что-то нужно.

Да, это правда. Но и причина была уважительная. Френни вернулась домой и села ждать у телефона. Джет принесла ей чай.

– Мы его не отпустим, – сказала Френни.

– Конечно, нет, – кивнула Джет.

В сумерках кто-то постучал в дверь. Сестры переглянулись. Они знали, кто это.

– Он тебе поможет, – сказала Джет. – Только ты дай ему тебе помочь.

Несмотря на ледяной моросящий дождь, Хейлин пришел без шляпы и без зонта. Френни так резко распахнула дверь, что он испуганно вздрогнул, хотя и ждал, что ему откроют. Гарри вышел в прихожую следом за Френни и теперь встал на пороге, охраняя вход.

– Можно войти?

Хейл держался строго и официально, как будто пришел к совершенно чужим людям. Он даже не попытался обнять Френни. Впрочем, это и не удивительно. Они не виделись уже очень давно и в последнюю встречу расстались не лучшим образом. Френни молча кивнула. Хейлин вошел в дом и снял мокрый плащ, под которым обнаружился китель военно-морского флота. Френни ошеломленно застыла. Она знала, что Хейл записался в армию, но все равно растерялась, увидев его в военной форме. Как будто мир перевернулся с ног на голову. Тот Хейлин, которого она знала, сбежал бы в Канаду, приковал бы себя цепью к ограде Пентагона, может быть, даже сел бы в тюрьму. Но сейчас перед ней был совершенно другой человек: взрослый мужчина, военный врач, незнакомец.

– Только не спрашивай: «Как ты мог?» – сказал он, заметив, как она изменилась в лице. – Так будет лучше. Уж точно лучше, чем дожидаться повестки. Я не хочу на войну, но как врач я смогу хоть кого-то спасти.