Враг моего мужа - Маргарита Абрамова

Он сделал глоток, и хотел что-то сказать.

— Через неделю я отдам тебе голос, — продолжила я, не давая ему вставить ни слова, — А ты дашь мне развод. Чистый, без претензий. Я забираю родовое поместье и половину отцовских денег. Всё остальное — тебе. Ты получишь то, ради чего женился. А я получу свободу. И нас больше ничего не будет связывать.

Я сказала это. Вслух. То, что обдумывала всю ночь. Сделка. Последняя. Отчаянная. Единственное, что пришло в голову.

Филипп смотрел на меня несколько секунд. Потом его губы дрогнули, плечи расслабились, и он рассмеялся.

Сначала тихо, потом громче. Смех его разносился по пустой гостиной. Он смеялся, запрокинув голову, держась за бок, как будто я рассказала лучшую шутку в своей жизни.

— У Кассии появились зубки, — наконец выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — Какая прелесть. Какая наивная, трогательная прелесть. Ты думаешь, я буду с тобой торговаться? Ты, у которой ничего нет?

— У меня есть голос, — повторила я, хотя внутри всё сжалось.

— Голос, который и так принадлежит мне, им может распоряжаться только мужчина, — он шагнул ближе, и я отступила. — Ты сама всё отдала, дорогая. Обратного пути нет. Вот и будь умницей.

Он подошёл к столу, поставил пустой бокал. Движения его были неторопливыми. Потом он повернулся ко мне и в его глазах не осталось ни капли той наигранной нежности, что была минуту назад.

— Хочешь, чтобы я не изменял тебе? — спросил он, делая шаг ко мне, — Чтобы я был весь твой? Был только твоим мужем, только твоим любовником, только твоим господином?

Его тон пугал. Я замерла, стараясь не показывать свой страх.

Он подошёл вплотную. Я чувствовала запах его парфюма, который когда-то казался мне самым прекрасным ароматом на свете. Теперь же от него тошнило.

Он резко схватил меня за волосы.

Боль обожгла кожу головы, я вскрикнула, попыталась вырваться, но он сжал пальцы сильнее, заставляя запрокинуть голову, смотреть в его глаза.

— Ты права, — прошептал он мне в лицо, — Ни к чему эти маски. Вот он я — твой муж. И я хочу, чтобы ты сейчас же открыла свой ротик, — его свободная рука скользнула вниз, к ремню, высвобождая своё достоинство наружу, — Но не для глупых разговоров и предложений. У меня к тебе более ценное предложение…

— Не смей, — выдохнула я, дёрнувшись, но он толкнул меня на диван, нависая сверху.

— Я дам тебе шанс показать на что ты способна. Не хочешь быть бревном — не будь им.

Он навалился, почти тыча мне в лицо своей мерзостью, другой рукой сильно сжимая волосы. Я пыталась отвернуться, но он удерживал, заставляя терпеть.

— Отпусти меня! — крикнула я, дёргаясь изо всех сил. — Отпусти, слышишь!

— Мужу нужно спустить пар, любимая, Ты же хорошая жена? Ты же хочешь, чтобы я был доволен? Чтобы я не искал удовлетворения на стороне?

Я, извернувшись, попыталась ударить его ногой, но только сделала хуже, он в этот момент перевалил меня на живот и навалился сзади. Его рука задрала моё платье, обнажая ноги, сжимая больно ягодицы. Пальцы его скользнули по белью, стаскивая его вниз, и я закричала от боли, от унижения и бессилия.

— Не надо, пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как слёзы душат меня. — Филипп, не надо…

— Надо, — выдохнул он мне в затылок. — Надо, Кассия. Ты — моя жена. И ты будешь исполнять супружеский долг. Когда я захочу. И как я захочу.

Его пальцы впивались в мои бёдра, раздвигая их. Меня накрыло страхом и отвращением. Я попыталась вскинуть голову, чтобы найти хоть что-то…

Рядом на столике, на расстоянии вытянутой руки, стояла ваза.

Просить остановиться было бесполезно. Я не думала, что моя недолгая семейная жизнь обернется ужасом.

Я потянулась к вазе, но Филипп меня дернул на себя, и ваза упала на пол.

— Ты ничтожество… — прошипела я, моя рука скользнула по полу, нащупала холодное стекло…

И я полоснула осколком ему по бедру до куда смогла дотянуться.

Он вскрикнул. Дёрнулся. Хватка ослабла всего на секунду, мне хватило лишь развернуться. Убежать не вышло.

— Ах ты, дрянь! — его голос сорвался на рык.

Он набросился на меня, не обращая внимания на кровь, сочащуюся из раны на бедре. Его пальцы сжались у меня на шее.

Он давил сильно, с каким-то остервенением, и я начинала задыхаться. Воздух перестал поступать, лёгкие горели, перед глазами поплыли чёрные пятна.

Я хрипела. Дёргалась. Царапала его руки, оставляя кровавые полосы, но он не отпускал. Только сильнее сжимал пальцы.

— Поигрались и хватит, — прошипел он, наклоняясь к самому моему лицу, — Ты — ничто, Кассия. Ты — моя вещь. И вещи не сопротивляются.

Я слышала его сквозь шум в ушах, сквозь пульсирующую боль, сквозь наступающую тьму. Слышала и знала — это конец. Он не остановится. Он убьёт меня. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Бум… Бум… Бум…

В гостиной громко забили старинные часы. Бабушкина фамильная гордость, которую отец так и не смог выкинуть, хотя они не работали уже лет двадцать. Он говорил, что память дороже, что пусть стоят, напоминают о доме, о корнях, о тех, кто был до нас. Я помнила эти часы с детства — большие, дубовые, с резными фигурками на циферблате. Они всегда молчали.

А сейчас вдруг забили. Размеренно, равнодушно, отсчитывая последние секунды моего существования. Будто сама смерть завела старый механизм, чтобы проводить меня в последний путь под этот тяжелый, неумолимый бой.

Я считала удары — один, два, три… Странно, как четко я их слышала. Громче, чем голос Филиппа. Громче, чем собственное сердце.

Четыре… пять…

Шесть… Семь…

На седьмом ударе меня накрыло.

Тьма настигла меня. Резко, как волна, обрушивающаяся на берег в шторм. Сознание провалилось куда-то вглубь, в место, где не было ни звуков, ни запахов, ни времени.

Я оказалась в пустоте.

Тяжесть тела и боль отпустили. И я стала легкой, как пушинка.

Я парила в этой пустоте, не зная, где верх, где низ, где я сама.

Все будто