Метро 2033. Рожденные ползать - Виктор Лебедев

Перепуганный Вильдер шарахнулся в сторону. Немов вскочил и подбежал к Пал Палычу, схватил того за грудки и шарахнул об стену.

– Гнида! За что ты его?!

Бородатый ошалело уставился на Олега, потирая ушибленную голову:

– Ты чего дерешься?

Не помня себя от ярости, Немов выхватил пистолет и приставил его ко лбу Пал Палыча.

– Олег, – рука Данилова легла на плечо командира. – Не устраивай самосуд, не разобрались до конца.

– А чего тут разбираться? Кроме нас в бункере никого нет. А этот псих был здесь, на месте преступления, когда мы вошли!

– Олег, я все понимаю. Давай хотя бы попробуем его допросить.

Немов оглянулся. Из-за Данилова выглядывал Миша, по его глазам было видно, что парень напуган ситуацией. Еще дальше маячил Вильдер – тот вообще старался держаться подальше от эпицентра событий.

– Да он же друга нашего убил! Пристрелить на месте эту мразь!

– И все же погоди, Олег. Давай разберемся, непростая история. Что Томилин здесь делал? Если этот дебил виноват, я и сам его голыми руками удушу.

Немов нехотя сдался, напоследок приложив как следует бородатого по лицу, разбив ему нос и губы.

* * *

Пал Палыч сидел на полу, прислонившись спиной к двери. Правая часть лица опухла и синела, глаз заплыл. Губы были разбиты, отчего слова давались ему с огромным трудом. Но словоохотливость бородатого никуда не делась. Над ним стояли Немов с Даниловым, оба бледные. Олег злился, нервно покусывая губы, ему не терпелось отомстить за погибшего товарища. Впрочем, недалеко от него ушел и Иван. Его самообладание трещало по швам.

Миша беспокойно ерзал на диване. Ему эта история совсем не нравилась, парень находил в ней много странного. В проходе, облокотившись на дверной косяк, застыл Вильдер, молча взирая на происходящее действо.

– Это просто еще один неудачный день, – пробормотал Пал Палыч, ни к кому не обращаясь. – Еще один. Нет ли у вас спичек?

Руки у Немова чесались, он с трудом сдерживался, чтобы не разрядить в голову сидящего человека всю обойму, а потом долго еще пинать ногами мертвое тело.

– Ты зачем его убил? За что?!

Бородатый посмотрел на Олега с недоумением.

– Я вашего слона не трогал.

– Ты мне не дури! – крикнул Немов.

За словами последовала увесистая пощечина, от которой голова Пал Палыча запрокинулась и ударилась о стену – уже в который раз.

– Ты мне все расскажешь, сука, а после этого я тебя пристрелю. И сделаю это, глядя в твои глаза, а не исподтишка сзади. Чем тебе Том не угодил?

– Зачем стрелять? Я ж не дичь какая-то. Или вы человечинкой не брезгуете тоже?

Последовала новая оплеуха. Бородатый на некоторое время замолчал, облизывая рассеченные губы, а затем тихонько сказал:

– Мне бы сразу в рай, но у них лимит на жилплощадь.

Миша поймал себя на мысли, что ему даже жаль немного Пал Палыча. Если он совершил убийство и до конца не осознает этого из-за своего психического расстройства, то бесполезно о чем-то с ним разговаривать. Но как поступить? Безжалостно убить? Отомстить за смерть товарища? Скорее всего, Немов так и поступит. Вон, его рука уже нервно тискает рукоять пистолета. Если бы не Данилов, Пал Палыч был бы давным-давно уже мертв. Тяжело принимать решения, вести за собой людей, как это делал Олег. Тяжело не сломаться, когда один за другим гибнут твои люди, за которых ты в ответе.

* * *

Как и предполагал Вильдер, допрос ни к чему не привел. Да и что с дурачка возьмешь, если он не может сказать ничего внятного и несет одну чушь? И все-таки было неспокойно. Слишком много всего произошло, а остальные не видят дальше собственного носа. Больше всего сейчас хотелось спать, на Сергея навалилась усталость от пережитого. В голове был туман. Но расслабляться рано. Вильдер почти равнодушно смотрел, как дрожит от злости и нетерпения рука Немова с пистолетом, как тому не терпится совершить суд над виновным. О Томилине Сергей сейчас даже не думал, со сталкером врача ничего не связывало, в походе он к нему теплыми чувствами не проникся. Так, чужой человек. Если горевать по каждому умершему в этом мире, никаких нервов не хватит. Но отчего же так шумит в голове?

– Ну все, хватит! – Немов уже растерял остатки терпения. – Пора заканчивать.

Миша закрыл глаза. То ли сейчас будет. Пал Палыч-то, скорее всего, виноват, но нельзя же так. А как можно? Что делать с убийцей? Отпустить? Оставить безнаказанным то зло, что совершил? Может ли служить оправданием невменяемость? Миша затих и ждал выстрела. Затихли и остальные. Гнетущая тишина давила на барабанные перепонки и даже мешала дышать.

– Погоди, – просипел Пал Палыч. – Меня-то, конечно, уже заждались там. Но сказать должен.

Миша открыл глаза. Бородатый смотрел поочередно на него, Немова и Данилова, почему-то избегая Вильдера, замершего в дверном проеме. Парню даже показалось, что в глазах Пал Палыча явно читается ясность ума, чего не было раньше. Он ждал, что скажет мужик – очередную глупость или, наконец, сознается во всем и расскажет о причинах, побудивших его совершить столь чудовищный поступок.

– Ну, – нетерпеливо сказал Немов.

– Другой, – выдохнул Пал Палыч. – Не я. Он. Другой.

– Чего ты мелешь? – зло бросил Олег и направил пистолет в голову бородатому. – Хватит чушь нести.

Пал Палыч вскинул руку.

– Чужой у вас, он уже не тот, что раньше.

– Олег, дай ему договорить, – голос Данилова, глухой и тихий, вклинился в разговор.

– Пал Палыч, – как можно мягче сказал он, – вы кого сейчас имеете в виду, Томилина, которого вы убили?

– Не убивал, – помотал головой мужик. – Не я. Сейчас-сейчас, – заторопился он, о чем-то вспомнив. Его рука нырнула за пазуху и вытащила скомканную бумажку.

– Вот, – он протянул смятый, грязный листок Немову и, когда тот недоверчиво взял его, обмяк, словно все силы разом оставили бородатого.

– Что это? – Данилов заглянул в бумажку, которую держал Олег. Почерк оказался до боли знакомым.

Губы Немова зашевелились, он вполголоса читал написанное размашистым почерком:

«Сожаление. Наверное, это не совсем то чувство, что я испытываю. Некому осознать, что я натворил. Я наедине со своей совестью, она – мой судья, вынесший приговор. Оправдываться нет смысла, таким поступкам нет оправдания. Уже ничего не поправить. Их не вернуть обратно к жизни. После того случая в лесу, когда меня укусила какая-то дрянь, мне нельзя было возвращаться в бункер. Но я вернулся. И теперь все они мертвы. Я убил их своими руками, всех до единого. Во сне, когда они меньше всего этого ожидали. Кровожадный монстр, поселившийся во мне, утолил свой голод. Уже несколько недель я живу с этим, но легче не становится. Странно, что я до сих пор не сошел с ума от одиночества. Но, с другой стороны, оно стало моим союзником. Я опасен, меня и близко нельзя подпускать к другим людям, иначе ситуация может повториться. Пора покончить со всем этим. Лес – то место, которое станет мне последним пристанищем. Там я найду свою смерть и избавление. Я навсегда покидаю бункер, быть разодранным какой-нибудь тварью наверху – то, что я заслужил. Здесь нет никого, кто бы мог выслушать мои слова раскаяния. Но все же простите меня, если сможете.