Риджийский гамбит. Интегрировать свет - Евгения Сафонова

Стайл смотрел, как он стоит, сгорбившись, в один миг потеряв горделивую аристократическую выправку. Просто старый, бесконечно уставший человек.

– В этом виновны тёмные, вирт Форредар, – произнёс Стайл потом, и молодое жёсткое лицо его заметно смягчилось. – И они одни.

– Мне осталось не так много лет, мальчик мой. И в эти годы… я не хочу увидеть, как погибает последний Сигюр. Я хочу увидеть, как ты занимаешь престол, как женишься и восстанавливаешь династию, как правишь страной, в которой наконец-то воцарился мир, а порождения зла больше не тревожат наш покой. – Советник медленно выпрямился. – Я прошу тебя… достаточно того, что ты отправляешься вместе с армией. Воины поймут тебя. Все поймут тебя.

– Вы не доверяете моему владению мечом, вирт Форредар? Или нашим магам? Я уверен, что мастерам Форсивской школы под силу разобраться с ловушками тёмных и прикрыть меня от любой опасности.

– Риск в любом случае велик. Риск, на который ты не имеешь права. – Когда Советник вновь повернулся к юноше, его глаза подозрительно блестели, а на правой щеке виднелся влажный след, терявшийся в пушистых усах. – Ты останешься в тылу, вместе с Хьовфином, и будешь командовать нашим народом. Так ты принесёшь своему королевству куда больше пользы, чем принесла бы ему твоя героическая гибель. Поверь.

Помолчав, Стайл всё же кивнул. С тяжёлым вздохом развернулся на каблуках:

– Покоряюсь вашей мудрости, вирт Форредар, хотя мне это и не по душе.

Советник задумчиво следил, как юноша покидает комнату. Отвёл взгляд на витражное окно в стрельчатой арке стены: солнце стучалось в него, дразнясь цветными лучами, расплывавшимися по каминной полке и креслам, отделанным белым бархатом.

– Хорошо, что хоть ты умеешь идти наперекор своим желаниям, мальчик мой, – пробормотал старик. – Значит, боги всё же присматривают за нами. И воистину… ничего не делают просто так. – Губы старого Советника исказил призрак горькой, бесконечно горькой усмешки. – Вот уже во второй раз.

* * *

Морти вошла, когда я сидела на постели и читала; но когда я подняла голову, выражение её лица заставило вежливое приветствие застыть на моих губах.

– И кем ты себя возомнила? – холодно осведомилась принцесса дроу, застыв на пороге лаборатории.

О, нет. Неужели она узнала… но это ведь были просто стихи! Просто поцелуй руки, просто утешение, просто…

– Принцесса, я…

Движение её руки было почти неуловимым. Таким же, как блеск стали, который едва успел зафиксировать взгляд.

Когда лезвие метательного ножа вошло мне в грудь, я опустила взгляд. Посмотрела на чёрную рукоятку кинжала, вокруг которой по белой рубашке расплывалось багряное пятно крови. Моей крови. Забавно – кровь есть, а боли нет. Шок? Должно быть, шок.

И не только болевой.

Это определённо слишком безумно, чтобы быть правдой.

– Я позволяла Лоду держать тебя при себе. Влюблёнными девчонками легко манипулировать, а ты была ему полезна, – голос принцессы слышался приглушённо, точно в плохой записи. – Но ты перешла все границы.

Я медленно подняла глаза на лицо, которое ненависть и презрение исказили до неузнаваемости. Неузнаваемости…

Да. Потому что это было не её лицо. Я вообще не могла различить её лица – отчётливо, по крайней мере, – как не могла различить детали обстановки, которая меня окружала. Просто знала, что это лаборатория Лода. Что передо мной Морти.

А последнее, что я помнила, – как, пожелав колдуну хороших снов, ложилась спать…

И тогда я велела себе открыть глаза.

– Тише, тише. – Когда я, проснувшись, села в постели, Лод успокаивающе вскинул ладони. Он стоял рядом на коленях, будто ждал, пока я проснусь. – Я как раз хотел тебя будить. Опять кошмар?

Я кивнула, решив не вдаваться в подробности.

– Тогда помни, что это был просто кошмар, – он улыбнулся. – Нам пора выдвигаться в Мирстоф.

– Уже? – я торопливо откинула одеяло. – Хорошо, я соберусь быстро.

– Не сомневаюсь. Но сперва я хотел попросить тебя кое о чём.

Я посмотрела на него и, как это у нас часто бывало, угадала его мысли без слов.

– Ещё силы? Так и не восстановился после вчерашнего?

– Увы. – Лод развёл руками. – Если ты не захочешь, я пойму. Но тогда придётся повременить с вылазкой на пару дней.

Я помолчала, колеблясь.

Призрак вчерашних сомнений, подкреплённый недавним сном, нашептал на ухо ответ, который я вряд ли выдала бы в другой ситуации.

– Прости, но, кажется, я сама ещё толком не восстановилась. Поэтому лучше повременить, – как можно более виновато произнесла я, внимательно следя за его реакцией. – В конце концов, Алья ведь сказал, что день-другой терпит.

Мгновение колдун просто смотрел на меня.

Потом сжал мои ладони в своих, и в жесте этом не было ни капли ласки.

– Ну и ладно, – руки Лода просветило знакомое золотое сияние. – В конце концов, твоё разрешение мне ни к чему.

Я изумлённо дёрнулась, но серебряное кольцо на шее сжалось, лишая способности сопротивляться.

Нет, не может быть, чтобы все мои опасения…

– Я не хотел доводить до этого, – равнодушно произнёс Лод. – Извини.

Я сидела, застыв, из-за ошейника не в силах даже отвести взгляд…

…и тут вспомнила, что ошейник сняли с меня давным-давно.

Давление на шею исчезло одновременно с Лодом, который просто растворился в воздухе: позволив увидеть, что в том самом кресле, где перед сном я читала колдуну стихи, сидит Акке.

– Занятные кошмары, – бесстрастно заметил иллюранди.

Я вскинула руки к шее. Поняв, что на ней нет серебряного кольца, поднялась на ноги.

– Я ведь всё ещё сплю, верно?

– Да.

Могла и не спрашивать. Странные, приглушённые ощущения говорили сами за себя. Как и окружающая обстановка. Казалось, меня каким-то образом занесло в картину, на которой пытались изобразить лабораторию колдуна, только вот художник допустил многочисленные неточности: стол идеально чистый, кресло немного не такое, стены чуть темнее…

И отсутствующий Бульдог не пачкал слюнями мою подушку.

– Если кошмары твоих рук дело… Я, конечно, не собираюсь и не могу ничего с тобой сделать, но просто знай, что я очень зла.

– Моих? – Акке тонко улыбнулся, не сводя с меня взгляда, в котором синева мешалась с серебром. – О, нет. Я вмешался только сейчас, когда всё зашло слишком далеко, – тонкие пальцы иллюранди царапнули подлокотник кресла ногтями, короткими и аккуратными, точно их сделали из матового стекла. – Это никуда не годится.

– Что именно?

– Твоя подозрительность. Ты слишком много думаешь. Слишком много сомневаешься. Слишком многого боишься.