Воздушный замок - Диана Уинн Джонс

Видимо, ангела это смягчило. Крылья его снова исчезли в туманных боках, и, хотя невероятная голова повернулась вслед ковру, остановить их ангел не пытался. Зато теперь глаза открыл ангел напротив, а два следующих тоже повернулись поглядеть на пришельцев. Абдулла не осмеливался сесть. Он чуть согнул ноги для равновесия и кланялся, пролетая мимо каждой пары ангелов. Это было непросто. Ковёр не хуже Абдуллы знал, что за опасные создания эти ангелы, и двигался всё быстрее и быстрее.

Даже Софи поняла, что толика вежливости здесь не помешает. Она кивала каждому из ангелов, когда ковёр со свистом миновал их.

— Вечер добрый, — говорила она. — Симпатичный сегодня закат. Добрый вечер.

На большее у неё не было времени, поскольку последний отрезок аллеи ковёр прямо — таки промчался. Добравшись до замковых ворот — запертых — ковёр пронёсся сквозь них, словно крыса по сточной трубе. Абдуллу и Софи окутала сначала туманная сырость, а потом спокойный золотистый свет.

Они оказались в саду. Тут ковёр шлёпнулся наземь, как посудная тряпочка, да так и остался. По нему то и дело пробегала слабая дрожь — наверное, таким образом ковёр то ли трясся от ужаса, то ли трепетал от усталости, а может быть, и то и другое.

Поскольку земля в саду оказалась твёрдой, и, судя по всему, состояла не из облаков, Софи и Абдулла осторожно ступили на неё. Под ногами оказался плотный дёрн, поросший серебристо-зелёной травкой. Вдали, среди подстриженных кустов, журчал мраморный фонтан. Софи поглядела на него, повертела головой и начала хмуриться.

Абдулла наклонился и предусмотрительно свернул ковёр, поглаживая его и умиротворяюще шепча.

— Превосходно, о доблестнейший из паласов, — твердил он. — Ну, ну. Не бойся. Даже самому могущественному ифриту я не дам тронуть ни ниточки из твоей драгоценной ткани, ни бахромки на твоём краешке!

— Вы говорите, как солдат, когда он поднял шум вокруг Моргана, то есть тогда ещё Шустрика-Быстрика, — фыркнула Софи. — Замок вон там, впереди.

Они направились к замку — Софи на ходу озиралась и то и дело тихонько фыркала, а Абдулла нежно поглаживал перекинутый через плечо ковёр. Он чувствовал, как мало-помалу дрожь проходит. Идти пришлось довольно долго, поскольку сад постоянно менялся и растягивался вокруг — хотя был вовсе не облачный. Стриженые кусты превращались в художественно буйные заросли розовых цветочков, а фонтан, который всё время виднелся в отдалении, стал то ли хрустальным, то ли хризолитовым. Ещё несколько шагов — и всё кругом оказывалось уставлено самоцветными вазами с разлапистыми папоротниками, а по лакированным колоннам вился плющ. Софи фыркала всё громче. Теперь фонтан, судя по всему, стал серебряным с сапфировой инкрустацией.

— Что-то уж очень вольно этот ифрит ведёт себя с чужим замком, — заметила Софи. — Или я окончательно запуталась, или у нас здесь была ванная.

Абдулла почувствовал, как кровь приливает к щекам. Ванная Софи была тут ни при чём — он оказался в садах своей мечты. Хазруэль опять смеялся над ним, как смеялся с самого начала. Когда фонтан стал золотым с винно-багряными узорами из рубинов, Абдулла сердился уже не меньше, чем Софи.

— Саду не положено быть таким, даже если не принимать в расчёт постоянные перемены, которые лишь сбивают с толку, — гневно сказал он. — Сад должен выглядеть естественно, с участками дикой природы, вот, например, обширное поле колокольчиков…

— Точно, — согласилась Софи. — Нет, только поглядите на фонтан! Что он себе позволяет в чужой ванной!

Фонтан стал платиновым с изумрудами.

— Смехотворная пышность! — возмутился Абдулла. — Вот когда я обдумываю собственный сад…

Его прервал детский вопль. Оба бросились бежать.

Детские вопли становились всё громче. Ошибиться в том, откуда они исходят, было невозможно. Когда Софи с Абдуллой кинулись туда вдоль галереи, Софи пропыхтела на бегу:

— Это не Морган! Это кто-то постарше!

Абдулла подумал, что она права. В воплях слышались слова, хотя разобрать их не удавалось. К тому же, как бы ни старался Морган, мощи его маленьких лёгких не хватило бы на то, чтобы орать так громко. Достигнув почти невыносимой силы, вопли сменились резкими всхлипами. Всхлипы перешли в ровное хныканье — «ва-ва-ва!» — а затем, когда терпеть это хныканье стало окончательно невозможно, дитя снова возвысило глас свой до истошного рёва.

Абдулла и Софи пробежали на звук до самого конца галереи и оказались в просторном облачном зале. Там они благоразумно остановились за колонной и Софи сказала:

— Наша гостиная. Вот ведь раздули замок, как воздушный шар!

Зал был очень большой. Вопящее дитя находилось в самой его середине. Это была девочка лет четырёх в белокурых кудряшках и белой ночной сорочке. Лицо у неё покраснело, рот превратился в чёрный квадрат, она то бросалась ничком на плитки зелёного порфира, то поднималась — единственно для того, чтобы снова броситься на пол. Девочка являла собой образчик разъярённого ребёнка. Эхо в просторном зале вторило её рёву.

— Это принцесса Валерия, — тихонько объяснила Софи Абдулле. — Так я и думала.

Над орущей принцессой тёмной массой нависал Хазруэль. Рядом с ним суетился другой ифрит — куда мельче и бледнее.

— Сделай же что-нибудь! — верещал мелкий ифрит. Слушать его без содрогания можно было исключительно потому, что голос у него был как серебряные трубы. — Она с ума меня сведёт!

Хазруэль склонил колоссальный фасад к мокрому и красному личику Валерии.

— Маленькая принцесса, — гулко заворковал он, — не плачь. Мы тебя не обидим.

Принцесса Валерия ответила ему тем, что сначала выпрямилась и завопила ифриту прямо в лицо, а потом бросилась ничком на пол и принялась кататься и брыкаться.

— Ва-ва-ва! — голосила она. — Хочу домой! Хочу папу! Хочу нянюшку! Хочу дядю Джастина! Ва-ва-ВАААААА!!!!

— Маленькая принцесса! — в отчаянии ворковал Хазруэль.

— Да хватит же с ней ворковать! — трубил второй джинн, очевидно Дальциэль. — Наколдуй что-нибудь! Сладкие сны, молчальные чары, тонну тянучек, миллион мишек! Что угодно!

Хазруэль развернулся к брату. Его трепещущие крылья подняли нервный ветер, который растрепал кудряшки Валерии и раздул её сорочку. Софи и Абдулле пришлось вцепиться в колонну, а не то напор ветра отбросил бы их назад.

Но на истерике принцессы Валерии это никак не сказалось. Разве что кричать она стала ещё громче.

— Брат мой, я всё это уже пробовал! — прогремел Хазруэль.

Теперь принцесса Валерия принялась испускать мерные вопли: «МАМА! МАМА! МЕНЯ УЖАСНО ОБИЖАЮТ!»

Хазруэлю пришлось повысить голос до самого настоящего грома.

— Разве ты не знаешь, — прогремел он, — что дитя в подобном состоянии духа нельзя остановить никаким волшебством?