Инквизитор. Раубриттер - Борис Конофальский

— Меня? — удивился кучер. — Мне тоже в дом идти?

— Лошадей распрягай, дурень! — заорал Волков. — В конюшню их веди, пои, корми и чисть!

— Ах, вы про то! — обрадовался кучер госпожи и полез с козел.

— Не смей! — закричала из кареты Элеонора Августа. — Не забывай, чей ты слуга!

Кучер замер, но стал коситься на Волкова. А Волков ничего ему говорить не стал, просто показал крепкий рыцарский кулак, ну а лицо его говорило само за себя. И кучер сразу понял, кто тут хозяин, не долго думая, спрыгнул с козел и стал выпрягать коней из кареты.

— Не смей, а ну, не распрягай лошадей, холоп! — кричала ему его бывшая хозяйка, но он словно не слышал, озирался немного испуганно и пожимал плечами. Мол, не я виноват.

А кавалер, подойдя к открытой дверце кареты, произнес, протягивая руку:

— Госпожа, пойдемте в дом.

— Нет! — взвизгнула Элеонора Августа. — Уберите руку, не пойду в холопскую хату.

— Ну, что ж, сидите, коли нравится, — сказа кавалер, — колодец вон там, уборная здесь, рядом с конюшней.

Он повернулся и пошел в дом, ему хотелось поесть и отдохнуть, у него впереди было много дел. Очень много.

Все было готово, тянуть больше смысла не было. В тот же день, что они вернулись домой, Волков позвал офицеров на ужин, и после того, как недовольная его жена, ее молчаливая подруга и сестра Тереза с детьми вышли из-за стола, он сказал офицерам:

— Господа, думаю, пришло время ответить поганым горцам за товарища нашего. Скажите людям своим, что те, кто пойдет со мной, не пожалеют, а тот, кто со мной не пойдет на тот берег, то жить на моей земле не будут.

Все офицеры понимающе кивали. Это воодушевило Волкова.

Значит, все все понимали и были готовы. Только Бертье поинтересовался:

— Пойдем в набег?

Волков на мгновение задумался. Грабить села и предместья городов — дело веселое, бывало, что и прибыльное, но уходить вглубь вражеской земли он не хотел, поэтому ответил:

— Нет, Карла били на ярмарке, ярмарку мы и ограбим.

— Отличная мысль, — сказал Рене.

— Дело прибыльное, — согласился Роха.

— Одним днем все быстро сделаем, — продолжал Волков. — Вышли, оцепили, взяли все, что дорого и в лодки влезть может, ушли.

— Все, что дорого? — уточнил Бертье.

— Первым делом нужно переловить всех менял и купцов, деньги — главное. Второе — торговцы мехами и шубами, третье — торговца перцем, четвертое — торговцы материей, парча и шелк нынче в хорошей цене.

— Сыч нам рисовал, где ярмарка, где пристани и подъезды к ней, но он не сказал нам, где кто сидит, — сказал Рене.

— Он еще нарисует, — обещал кавалер. — Память у него прекрасная. Но для начала нужно знать, сколько у нас людей?

— Сто пятьдесят два человека, — сразу сказал Рене. — Шесть больны, еще двух оставим с ними. — В поход готовы выйти сто сорок четыре.

— Пятьдесят два стрелка, — сказал Роха, — все пойдут.

— Сколько людей у Брюнхвальда?

— Двадцать восемь, кажется, — вспомнил Рене.

— Двести двадцать четыре человека, нас и моих людей еще десяток. Десять лошадей. Итого… — Волков задумался, считая в уме. — Итого нам нужно десяток лодок и две баржи. Рене, берите деньги, езжайте в Лейдениц, наймете десяток лодок и пару барж. Как наймете, так своих людей грузите и спускаете их по реке до заброшенной рыбацкой деревни.

— Понял, кавалер.

— Бертье, вы все окрестности знаете лучше меня, — продолжал Волков. — Езжайте-ка на юг, до рыбацкой деревни. Как следует разведайте пути, где может провести обоз, чтобы телеги не поломать и лошадей не угробить. Возьмите людей, если где-то придется подсыпать грунта или порубить кустарник, так сделайте это.

— Я знаю, как туда ехать. Я все проверю, — обещал Бертье.

— Роха, собери все телеги, какие есть, проверь все, дорога, сам понимаешь, будет тяжелой, обратно даст Бог, поедем груженые. Проверь все оси и втулки. Найди Егана, скажешь, что бы дал хороших лошадей к каждой подводе. Все телеги и лошади — твоя ответственность.

— Понял. Займусь сейчас же.

— С собой ничего не берем, идем налегке и одним днем, по куску хлеба, не больше. Оружие и броню берем по полной.

Вроде, все, но тут же у господ офицеров стали возникать вопросы.

И Волков сидел с ними допоздна. Все говорили и говорили. А его сестра Тереза с детьми и госпожа Бригитт Ланге сидели на лавке у стены. Ждали, пока господа разойдутся, так как спать им приходилось в этом зале. Госпожа Элеонора Августа фон Эшбахт давно поднялась на второй этаж, которой только что закончил архитектор. Там теперь у Волкова была спальня. Кухня была отделена, а вот столовая стала спальней для его сестры Терезы, детей и теперь еще для госпожи Бригитт. Не отправлять же госпожу Бригитт в людскую, где спали Сыч, Максимилиан, Мария, а теперь еще и Увалень. Теперь она спала на лавках с детьми и Терезой, на лавках, на которых сейчас сидели офицеры.

Когда они, наконец, разошлись, Мария, сестра и Бригитт стали сдвигать лавки и стелить на них перины. Дети стали укладываться, а самая маленькая племянница его, Катарина, взобралась к нему на колени и спросила:

— Дядя, а вы собираетесь делать какое-то дело?

— Откуда ты знаешь? — усмехался Волков.

— Мама сказала, что бы мы не шумели и не мешали вам разговаривать и делать дело. Какое вы собираетесь делать дело?

Он опять засмеялся:

— Я собираюсь наказать злых еретиков, что избили палками моего товарища.

Глаза девочки стали круглыми. Она стала говорить о том, что там, где она жила раньше, половина людей была еретиками. И что ей было страшно там жить, так как там церкви без святых отцов. А здесь все церкви со святыми отцами, здесь ей спокойно. Честно говоря, он подумывал, что и сестра Тереза, и дети — все они приехали с севера, так что, наверное, и крещены дети в еретической вере. Только Волков предпочитал не спрашивать сестру о том. Потом как-нибудь. Он засмеялся. Другие дети тоже подошли послушать их разговор. Он расспросил их о том, как они учатся, не тяжело ли им, не мучает ли их брат Ипполит? Нет, им тут направилось, да и не мудрено, прежняя жизнь их боле походила на рабство, ни дома у них не было, ни еды вдоволь. Еда — объедки.

Работа в трактире с утра до вечера. Сон на кухне, под столами.

Одежда — лохмотья.

Наконец, постели были постелены, и мать позвала девочек спать.

Волков тоже встал, прежде чем подняться в опочивальню к жене, он остановился перед Бригитт Ланге:

— Потерпите немного, поспите пока с моими племянниками, — сказал он ей, — скоро будет построен дом, и у вас будет комната.