Риджийский гамбит. Интегрировать свет - Евгения Сафонова

Я усмехнулась:

– Порой ваш брат меня поражает, честно скажу. Тот наёмник в полной мере заслужил свою смерть. Причём долгую и мучительную.

– Дэн не считает, что он не заслужил смерть. Хотя никогда раньше не убивал, только… обезвреживал. Дэн считает, что не пристало без суда убивать безоружного и беззащитного пленника, который даже не может сопротивляться.

Рыцарский кодекс? Ха.

Никогда не любила легенды о рыцарях.

– Убийство есть убийство. Всегда и везде. И нет никакой разницы, как ты убил кого-то: в бою по каким-то «правилам» или ножом в спину, – мой ответ прозвучал чуть резче, чем мне хотелось. – Кто-то оправдывает кровь на своих руках «честным поединком» и высокомерно осуждает тех, кто убивает тайно, в ночи. Но это гнусное лицемерие, ведь между ними нет никакой разницы. Оба – убийцы. Просто один принял это и не гнушается пользоваться наиболее эффективными методами, а другой прячется от неприглядной правды за своими «правилами». – Я откинулась на спинку кресла. – Можно жалеть о том, что ты убил невинного. Можно жалеть о том, что ты вообще убил кого-то. Но жалеть о том, как именно ты его убил, глупо и смешно.

Фаник не ответил. Просто смотрел на меня молча и пристально, будто оценивающе.

Это вызвало у меня ещё одну усмешку.

– Теперь, думаю, вы понимаете, почему я выбрала сторону тёмных.

Принц ответил не сразу. Сначала вскинул глаза, поглядев вверх в такой глубокой задумчивости, словно вычислял что-то.

– Интересная ты личность, Белая Ведьма, – отстранённо заметил он потом. – Да, среди светлых с такими взглядами тебе пришлось бы… нелегко. Хотя я склонен с тобой согласиться.

– Вы?

– Не удивляйся. Меня тоже трудно назвать типичным светлым. Наверное, потому что меня преимущественно воспитывал дядя Эсфориэль, а он не питал к тёмным той же ненависти, что все вокруг меня. Я с детства дни и ночи проводил в библиотеке, изучая книги о дроу.

А младший эльфийский принц, оказывается, полон сюрпризов.

– Зачем?

– Пытался лучше узнать своего врага. Думаю, это была одна из причин того, что отец меня невзлюбил. – Фаник провёл пальцем по столу, словно выводя начало какого-то узора. – По-моему, вконец он разочаровался во мне, когда я спросил, нельзя ли поговорить с тёмными и выяснить, что у них на уме и чего они хотят. Маленький был, наивный…

– И вы правда этого хотели?

– Восхт же говорил тебе о своих сомнениях? В том, что именно случилось восемнадцать лет назад? – он поднял глаза, снова встретив мой взгляд. – Мы с ним сомневались вместе.

Как любопытно. Впрочем, Фаник явно достаточно умён, чтобы тоже поверить: дроу не пошли бы на подобное безумство.

– Не с подачи тэльи Эсфориэля случайно?

– Да, в некоторых его фразах сквозили сомнения на этот счёт. Наверное, я это чувствовал. Но он избегал говорить с нами на эту тему. Как ты понимаешь, отец не слишком одобрительно относился к подобным разговорам. – Фаник рассеянно запустил пальцы в волосы. – Отец… он не всегда был таким, как сейчас. Говорят, до той резни он умел улыбаться. Искренне, по крайней мере. Мне жаль, что я не знал его таким. И в день резни нас с Дэном лишили не только матери, но и того отца, каким он должен был быть. Когда это случилось, Дэну было пять, мне едва исполнился год. – Губы принца досадливо дрогнули. – Иногда я отчаянно завидую, что Дэн помнит мамино лицо и голос, а у меня не осталось о ней никаких воспоминаний.

– Может, оно и к лучшему, – пробормотала я. – С воспоминаниями… гораздо больнее.

Фаник устремил на меня долгий взгляд из-под длинных ресниц, и про себя я тихо ругнулась. Какого чёрта я откровенничаю с тем, кого едва знаю, если всегда закрывалась от всех? Начала с Лодом, продолжила с Фаником, а следующим кто будет? Пойду изливать душу Навинии?

Нет, вся эта история явно не пошла мне на пользу. Как и странные отношения с Лодом. Всё это заставляло меня почти поверить в бескорыстную доброту, благородство, преданность, любовь и прочую ерунду и становиться… мягче. Доверчивее. Более открытой.

А будучи мягкой, доверчивой и верящей в подобные глупости, ты не проживёшь долго ни в одном из миров.

– Так ты тоже потеряла семью, – молвил принц.

– Потеряла, – коротко подтвердила я. – А что это за прекрасная Льомдэлль, о которой Дэнимон упомянул на совете?

Я знала, что избрала довольно топорный способ перевести тему, но ответ на заданный вопрос и правда меня живо интересовал.

– Льомдэлль из рода Эльскиар. Эльфийка, первая возлюбленная отца. Она погибла в войне с Тэйрантом. – Должно быть, Фаник понял, что я не хочу откровенничать. Во всяком случае, он ничем не выразил удивление от резкой смены предмета обсуждения. – Не желала отсиживаться в безопасной столице, отправилась ухаживать за ранеными в человеческий городок. Он оказался на линии фронта, и тёмные магией сожгли его дотла. Вместе с жителями. Льомдэлль тогда было всего двадцать два.

Я даже не смогла ничего сказать.

Пусть я выбрала свою сторону, но напоминания о том, что когда-то творила эта сторона, меня не радовали.

– Забавно, – задумчиво проговорил Фаник, кажется, не ждавший моего ответа, – отец два раза не смог спасти тех, кого любит. Как и дядя Эсфор. А ведь оба они так и не совершили эйтлих.

Незнакомое слово заставило меня насторожиться.

– Эйтлих?

– Тебе не рассказывали? Это эльфийский ритуал.

– Что-то вроде блойв брайевур? – я вспомнила обряд, которым когда-то Эсфориэль связал себя с Тэйрантом.

– Да, но эйтлих сильнее. Пожалуй, это самая сильная наша магия. Эльфийские чудеса, как ты наверняка знаешь, не могут похвастаться особым разнообразием, – иронично заметил Фаник. – Эйтлих… как бы объяснить… каждый эльфийский мужчина раз в жизни может провести ритуал, который навеки свяжет его с любимой женщиной, и этим обрядом он отдаст ей половину своей жизни. Его может совершить только мужчина, и только с женщиной, которую он любит всем сердцем. И не как сестру, дочь или друга.

– А женщина тоже обязана быть эльфийкой?

– Нет. Эльфом, человеком, дроу – кем угодно.

Интересно, однако. Эльфы ведь бессмертны. И сколько будет половина от бесконечности?

– Значит, этим ритуалом пользуются, чтобы продлить жизнь своим возлюбленным, если они смертные?

– О, нет. К сожалению, эйтлих не замедляет старение. Если его и проводят со смертными, те предпочитают покончить с собой, прожив немногим дольше других людей.

Да, думаю, никому не хочется коротать вечность развалиной, гниющей заживо.

– И в чём тогда смысл?

– В том, что эйтлих может вытащить женщину почти с того света. Когда ты совершаешь его, она… будто рождается заново. Эйтлих исцеляет любое проклятие и излечивает любую рану, и он позволяет тебе вернуть возлюбленную к жизни, когда все остальные средства бессильны. Но лишь в том случае, если её сердце ещё бьётся. И если ты действительно её любишь.