Воздушный замок - Диана Уинн Джонс

— И тут-то мне и пора вступить в игру — так, о великий комбинатор? — холодно поинтересовался Абдулла. — Я ведь тоже часть плана по вызволению твоей жизни?

— Приблизительно, — ответил ифрит. — Я надеялся скорее на наследника престола Альберии или на печинстанского князя, однако эти молодые люди предпочли искать утешения в охоте. По правде говоря, все обиженные проявили примечательную слабость духа, в том числе и король Верхней Норландии, который попросту начал составлять каталог домашней библиотеки самостоятельно, без помощи дочери, а ведь даже на него я надеялся больше, нежели на тебя. Можно сказать, на тебя я ставил в последнюю очередь. Ведь, в конце концов, пророчество, данное при твоём рождении, и вправду было весьма и весьма двусмысленным. Да и ковёр-самолёт я подослал тебе разве что ради забавы…

— Да что ты говоришь! — воскликнул Абдулла.

— Поскольку меня очень позабавили количество и сущность исходивших из твоей палатки мечтаний, — пояснил Хазруэль.

Несмотря на холодный туман, Абдулла почувствовал, как щёки у него начинают пылать.

— А затем, — продолжал Хазруэль, — когда ты удивил меня тем, что улизнул от Султана Занзибского, меня изрядно позабавила мысль о том, чтобы принять обличье персонажа, которого ты сочинил, — Кабула Акбы и заставить тебя прожить часть твоих мечтаний наяву. Обычно я стараюсь, чтобы на долю всех поклонников принцесс выпадали приключения, которые соответствуют их нраву.

Несмотря на замешательство, Абдулла готов был поклясться, что ифрит при этих словах скосил огромные золотисто-карие глаза на солдата.

— И сколько же разочарованных принцев задействовано на сей день в твоей игре, о деликатный и шутливый ифрит? — спросил он.

— Уже почти тридцать, — ответил Хазруэль, — однако, как я уже упоминал, большинство из них задействовать и вовсе не удалось. Это неустанно меня поражает — ведь по рождению и образованию они несравнимо выше тебя. Однако я утешаю себя тем, что осталось похитить ещё сто тридцать две принцессы.

— Думаю, ты можешь остановиться на мне, — сказал Абдулла. — Каким бы низким ни было моё происхождение, Судьба, судя по всему, этого и хотела. Я могу со всей настойчивостью заверить тебя в этом, поскольку совсем недавно бросил вызов Судьбе по этому же вопросу.

Ифрит улыбнулся, что было зрелищем не менее неприятным, нежели когда он хмурился, и кивнул.

— Это мне известно, — сказал он. — Именно поэтому я перестал тебе являться. Вчера ко мне вернулись два моих прислужника-ангела: их повесили в обличье людей. Это обстоятельство не слишком их порадовало и они говорят, что виноват во всём ты.

Абдулла поклонился.

— По зрелом размышлении они, несомненно, предпочли бы остаться бессмертными жабами, — съязвил он. — А теперь ответь мне на последний вопрос, о предусмотрительный похититель принцесс. Скажи, где найти Цветок-в-Ночи, да и твоего братца Дальциэля тоже.

Улыбка ифрита стала шире, что сделало её ещё более неприятной, поскольку при этом обнажилось много необычайно длинных клыков. Он указал вверх громадным заострённым пальцем.

— Что ж, о приземлённый искатель приключений, они, разумеется, находятся в замке, который вы видели на закате последние несколько дней, — сказал он. — Как я уже говорил, этот замок раньше принадлежал одному местному волшебнику. Попасть туда будет не так-то просто, а если ты там окажешься, не забывай — я раб моего брата и буду вынужден сражаться против тебя.

— Понятно, — отозвался Абдулла. Ифрит упёрся в землю громадными когтистыми руками и принялся подниматься.

— Должен также отметить, — сказал он, — что ковру приказано не следовать за мной. Могу ли я вас покинуть?

— Нет, стой! — закричал солдат. В тот же миг Абдулла вспомнил, что забыл узнать ещё одну вещь, и спросил:

— А как же джинн?

Однако солдат кричал громче и заглушил Абдуллу:

— Стой, ты, чудище! А по какой такой причине этот замок болтается в небе именно здесь, а, зверюга?!

Хазруэль снова улыбнулся и замер, балансируя на одном могучем колене:

— Как это проницательно с твоей стороны, солдат. Конечно, он здесь не просто так. Он здесь потому, что я готовлю похищение дочери короля Ингарии, принцессы Валерии.

— Моей принцессы! — ахнул солдат. Улыбка Хазруэля обратилась в смех. Он откинул голову и поднялся в туман.

— Сомневаюсь, солдат! Ох, сомневаюсь! Этой принцессе от роду всего-то четыре года! Но хотя тебе от неё никакого проку, от тебя-то, полагаю, мне прок будет. И тебя, и твоего занзибского друга я считаю пешками на моей доске — но пешками в очень выгодной позиции!

— Почему ты так думаешь? — возмутился солдат.

— Потому что вы поможете мне её похитить! — ответил джинн и, взмахнув крыльями, взмыл в туман, оглушительно хохоча.

— Хотите знать моё мнение? — спросил солдат, мрачно бросая ранец на ковёр-самолёт. — Этот гад ничем не лучше своего братца — если, конечно, у него вообще есть братец.

— О, брат у него есть. Ифриты не лгут, — ответил Абдулла. — Только они питают чрезмерную склонность к тому, чтобы относиться к смертным свысока, — даже добрые ифриты. А имя Хазруэля действительно значится в Перечнях Добрых Сил.

— А по первому впечатлению и не скажешь! — заметил солдат. — Куда же подевалась Полночь? Перепугалась, наверное, до смерти.

И он поднял такой шум вокруг поисков Полуночи в кустах, что Абдулла не стал и пытаться втолковать ему основные сведения о джиннах и ифритах, которые любой занзибский ребёнок усваивает ещё в школе. К тому же он боялся, что солдат прав. Может быть, Хазруэль и принёс Семь Клятв, которые и позволили ему войти в Воинство Добра, однако его братец предоставил ему прекрасную возможность нарушить все семь. Добрый ли, злой ли, Хазруэль был явно очень доволен собой и сложившимися обстоятельствами.

Абдулла взял бутылку с джинном и поставил её на ковёр. Бутылка тут же повалилась набок и покатилась.

— Осторожнее! — закричал из неё джинн. — На этом я не полечу! Вы думаете, почему я с него свалился? Да потому что боюсь высоты!

— Опять ты за своё! — приструнил его солдат. Вокруг его руки обвилась Полночь, она отбивалась, кусалась, царапалась и вообще всеми силами показывала, что кошки и ковры-самолёты — непримиримые враги. Это само по себе могло испортить настроение кому угодно, но Абдулла понимал — мрачность солдата объясняется в основном тем, что принцессе Валерии, как выяснилось, всего-то четыре года. Солдат мечтал стать женихом принцессы Валерии. А теперь, естественно, он чувствовал себя страшно глупо.

Абдулла ухватил бутылку с джинном — очень крепко — и устроился на ковре. Из деликатности он ничего не сказал о споре с солдатом, хотя было совершенно очевидно, что спор он выиграл без всяких натяжек. Да, ковёр они себе вернули, но, поскольку ему запретили следовать за ифритом, пользы от него для спасения Цветка-в-Ночи не будет никакой.