Страсть - Лорен Кейт

Он даже не заметил, что она была одета в униформу горничной вместо бального платья. что она не выглядит так, как надлежит британской девушке. Он только что положил глаз на нее, но, как и Люсинда, Даниель был уже ослеплен любовью.

Вид на это с другой стороны дало странную ясность их отношений. Это было замечательно, но это было трагически недальновидно. Была ли это Люсинда которую любил Даниэль, и наоборот, был ли это просто круг от которого они не могли освободиться?

— Это не я — , Люс сказала ему, — к сожалению.

Он взял ее за руки. Она начала таять от его прикосновения.

— Конечно это ты — , сказал он. — Это всегда ты.

— Нет, — сказала Люс. — Это несправедливо по отношению к ней, ты не можешь быть несправедливым. И кроме того, Даниэль, она хочет сказать другое.

— О чем ты говоришь? — Он выглядел так, как будто он не мог решить, принять ли ее слова всерьез или посмеяться над ними.

Краем глаза Люс увидела фигуру в белом, шедшую к ним с задней стороны дома.

Люсинда.

Она шла на встречу с Даниелем. Она рано. В ее записке говорилось в девять, по крайней мере, Люси так думала до того как бросила ее кусочки в огонь.

Сердце Люси заколотилось. Она не может быть поймана здесь, когда Люсинда придет. И все же, она не может оставить Даниэля так скоро.

— Почему ты любишь ее? — Слова Люса вылетели в спешке. — Что заставляет тебя влюбиться в нее, Даниэль?

Даниил положил свою руку ей на плечо, он чувствовал себя прекрасно. — Потише-, сказал он. — Мы только что познакомились, но я могу обещать вам, нет никого я люблю, кроме…

— Эй, ты! Прислуга! — Люсинда разглядела их, и по тону ее голоса, она не была счастлива по этому поводу. Она побежала к беседке, наплевав на ее платье, на грязь в траве, на Люс. — Что ты сделала с моим письмом, девушка?

— Ээ-та девушка поступает таким образом, — Люс запиналась, — Это я, в некотором смысле. Я — она. Ты любишь нас, и мне нужно понять…

Даниэль повернулся чтобы посмотреть на Люсинду, которую он любил, или любил бы в эту эпоху. Сейчас он мог ясно видеть ее лицо. Он мог видеть, их обеих.

Когда он снова повернулся к Люс, его рука на её плече задрожала. — Это ты, другая. Что ты сделала? Как ты это делаешь?

— Ты! Девушка! — Люсинда перевела взгляд с даниэля на плечё Люс. Ее лицо исказилось. — Я знала это! — Она завизжала, побежав еще быстрее. — Отойди от него, ты, неряха!

Люси почувствовала панику, размывающуюся над ней. У нее не было выбора, кроме как бежать. Но сначала она коснулась лица Даниэля. — Разве это любовь? Или это просто проклятие, которое нас объединяет?

— Это любовь, — он ахнул. — Разве ты не знаешь этого?

Она высвободилась из его рук и сбежала, побежав быстро и яростно через лужайку, назад через рощу серебряных берёз, назад к заросшим газонам, откуда она прибыла сюда. Её ноги запутались, и она споткнулась, упав плашмя на лицо. Всё болело. И она была выведена из себя. Из-за Люсинды, из-за того, насколько была противной. Из-за Даниэля, из-за того, как просто он влюбился, не задумываясь. Из-за собственного бессилия, из-за того, что она не может сделать хоть что-то. Люсинда будет по-прежнему умирать, прибывание здесь Люси ничего не изменило. Избивая свои кулаки об землю, она издала стон разочарования.

— Там, там. — Крошечная каменная рука похлопала ее по спине.

Люси оттолкнула его подальше. — Оставь меня в покое, Билл.

— Эй, это было героическое усилие. Ты действительно вышла из окопов в этот раз. Но, — Билл пожал плечами, — сейчас всё кончено.

Люси села и уставилась на него. Его самодовольное выражение заставило её захотеть вернуться назад и рассказать Люсинде, кто она на самом деле — рассказать ей вещи которые были не так далеко вниз по пути.

— Нет. — Люси встала. — Это еще не конец.

Билл дернул ее вниз. Он был потрясающе силен для такого маленького существа. — Ах, все кончено. Давай, залезай в Предвестник.

Люси повернулась туда, куда указывал Билл. Она даже не заметила густой черный портал, плавающий прямо перед ней. Его затхлый запах заставил ее чувствовать себя больной.

— Нет!

— Да. — сказал Билл.

— Ты тот, кто сказал мне, чтобы я была медленнее, в первую очередь.

— Слушай, позволь мне дать тебе Скалу Примечания: в этой жизни ты сука, и это не волнует Даниэля. Шокер! Он будет ухаживать за тобой пару недель, иногда подарит цветы. Большой поцелуй и потом — бум. Хорошо? Тут больше нечего смотреть.

— Ты не понимаешь.

— Чего? Я не понимаю, что Викторианцы оказались такими же душными, как чердак, и такими же скучными, как просмор обоев? Ну, если ты собираешся путешествовать зигзагом через свое прошлое, тогда начинай. Давай определим некоторые основные моменты.

Люси не шелохнулась. — Есть ли способ, чтоб ты исчез?

— Неужели мне нужно втаскивать тебя в этот Предвестник как кота в чемодан? Давай двигайся!

— Мне нужно увидеть, что он любит меня, а не имеет только некоторое представление обо мне из-за какого-то проклятия, к которому он привязан. Я должна чувствовать, что что-то более сильное держит нас вместе. Что-то реальное.

Билл сел рядом с Люси на траве. Затем он, казалось, одумался и фактически подполз на коленях. Сначала она хотела прихлопнуть его вместе с мухами, летающими вокруг его головы, но когда он посмотрел на нее, его глаза оказались искренними.

— Дорогая, о Даниэле, любящем тебя в реальности, ты не должна волноваться. Вы — долбанные родственные души. Вы двое придумываете фразу. Ты не должна оставаться здесь, чтобы видеть это. Это происходит в каждой жизни.

— Что?

— Ты хочешь увидеть настоящую любовь?

Она кивнула.

— Пойдём. — Он потянул её. Предвестник, паря перед ними, начал превращаться в новую форму, пока не стал напоминать пол палатки. Билл взлетел в воздух, зацепил пальцем невидимую зацепку и потянул. Предвестник перестроился сам по себе, понижая себя как подъемный мост, и всё, что смогла увидеть Люси, было тунелем из тьмы.

Люси оглянулась в сторону Даниэля и Люсинды, но она могла видеть только их очертания, размывающиеся цвета, смешивающиеся вместе.

Билл широким движением легкой руки сделал вход в Предвестник. — Шагай прямо в него.

И так она и сделала.

Хелстон, Англия. 26 июля, 1854

Одежда Даниила выгорела на солнце, и его щеки были в песке, когда он проснулся на пустынном побережье Корнуолла. Можно было бы предположить, что он был там день, неделю, месяц, блуждая в одиночку. Сколько времени прошло, все это время он провел, наказывая себя за свою ошибку.