Император - Андрей Посняков

Под овацию девушка уступила место своему старшему братцу. Мускулистый, обнаженный по пояс Айльф поднимал и жонглировал разными тяжестями: запасными тележными колесами, бочонками, даже старой наковальней! Сменившие его Готфрид и Иоганн ловко перекидывались зажженными факелами, а в перерывах старый Корнелиус развлекал народ забавными песенками из жизни разных социальных групп: больше всего доставалось на орехи монахам и богатеям.

– Так их, так! – одобрительно смеялись собравшиеся. – А песню о Лисе знаете?

«Песня о Лисе» была представлена в лицах: хмурый Готфрид играл скупого богача, Иоганн – злого стражника, Айльф – доброго молотобойца, а ловкая и подвижная Альма – хитрого Лиса. Стоя на краю сцены, старик Корнелиус громко объявлял, где происходит очередное действие:

– А вот мы на лугу, там тучное стадо и небольшая поляна. А вот он, наш Лис… А вот и стражник! Не догнал, не догнал!.. Вот крепкий дом богача Толстеуса, у-у-у, сколько в нем добра: серебряная посуда, скользящие в руках ткани, огромные сундуки, полные золотых монет. А вот и сам хозяин – жадно пересчитывает свои богатства! Смотри, не ошибись, толстопуз!

Длящуюся всего-то минут десять пьесу народ принимал лучше всего: и смеялся, и хлопал, и щедро кидал денежки в большую подставленную Корнелиусом кружку, из которой старый жонглер сразу же после выступления отдал треть воинам городской стражи. Просто подошел и, не говоря ни слова, отсыпал в подставленный стражником в серой кольчуге мешочек, наверняка заранее приготовленный. Ну а как же? Всем кушать хочется, всем кормиться надо – это в Средние века хорошо понимали.

Пока собирали кибитку, Альма с Иоганном сбегали купили на рынке припасов – едва успели, поздновато было уже, сумерки сгущались.

– Пора, пора. – Старик Корнелиус сурово погонял мулов. – Пошли, но-о, пошли-и-и! Нам еще за городом сколько ехать.

– А неплохо мы сегодня заработали, правда, дядюшка? – прижалась к старому жонглеру Альма.

– Неплохо, да, – откликнулся старик не очень-то весело. – Правда, стражникам пришлось куда больше дать… и на воротах так же придется.

– А что такое?

– Просто больше их нынче, ловят кого-то, – чуть помолчав, пояснил старый жонглер.

– Ловят, дядюшка? А кого?

– То ли поляков… то ли чехов… то ли вообще – татар. В общем – чужаков каких-то. – Махнув рукой, Корнелиус обернулся к чутко прислушивающемуся к беседе Вожникову: – Эй, Георг, не твой брат-студент что натворил?

– Не, – тут же улыбнулся Егор. – Средь нашего брата татар нету.

– Ты все ж смотри, молчи больше. – Старик предупреждающе покачал пальцем. – Узнают по выговору у ворот – хлопот не оберешься. У нас ведь как? Сначала похватают кого попало, а уж потом разбираться будут. Стражник сказал – по всем постоялым дворам вестники посланы, по деревням. Награда немалая обещана – целых пять дукатов!

– Пять дукатов! – ахнул белобрысый Иоганн. – Мы и за полгода столько не заработаем!

– Заработали бы, – Айльф вдруг нахмурился и с ненавистью сплюнул на дорогу. – Если б лишние рты не кормить. А то стражникам на площади – дай, у ворот опять же – дай, аббату – дай… А он еще и людей послал – нас выгнать. Мало дали, что ли?

Корнелиус обернулся:

– Вообще ничего не давали. Не успели просто.

– А-а-а, тогда понятно. – Атлет задумчиво почесал выбритый до синевы подбородок. – Как бы с нас и в верховьях не взяли. Тамошняя-то земля, она ведь тоже чья-то!

– Да кому они вообще нужны, эти пустоши? – со смехом дернулась Альма. – Нет, ну правда – кому?

Брат с нежностью прижал ее к себе и погладил:

– Э, не скажи, сестренка! Нынче нет земли без хозяина. Нет!

Айльф как в воду глядел: едва жонглеры успели развести костер в верховьях реки, на пустоши, как к ним сразу же подошли двое. Представились слугами некоего барона фон дер Леха и потребовали плату за пользование землей и водой в размере дюжины серебряных монет, без особой, правда, разницы, чьих – мы, мол, ежели что, так сами на господских весах взвесим.

– Нет, ну надо же! – возмутился Готфрид. – Двенадцать грошей требуют! Да на любом постоялом дворе возьмут вполовину меньше!

– Может, и так, господин, – сказал один из слуг, кривобокий, лет сорока. – Но ведь здесь-то вы не одни – и повозка, и мулы… К тому же вы ведь можете ловить и рыбу.

– А откуда мы вообще знаем, кто ваш господин и чья эта земля?

– Сейчас воины прискачут – узнаете! Ага!

Вожников было напрягся, однако до воинов местного барона, слава богу, дело не дошло – за восемь кельнских серебряных грошей все ж таки сговорились.

Слуги ушли, а Готфрид, усевшись к костру, продолжал бурчать – считал, что восемь грошей за такое гиблое место – много:

– Нет, вы только послушайте! Рыбу они нам разрешили ловить – да рыба тут сто лет не водилась, одни, прости господи, жабы! А заработали-то мы – не очень… Эх! Нам бы пьес побольше…

– Хотя бы одну, но хорошую, – поддержал Айльф. – Через две недели праздник – день святой Афры. С хорошей-то мистерией нам был разрешили где-нибудь на окраине выступить. А по праздникам и на окраине народу полно, тем более – в день святой Афры!

Поужинали купленными в городе припасами – парной телятиной по полтора гроша за фунт, двумя большими жареными линями за два с половиной гроша, хлебом с луком, запили вином. Ужин не так уж и дешево обошелся: землекопу, к примеру, почти сутки работать.

Вожников улегся под повозкой – в ней устроились Альма и старик Корнелиус, остальные – вот так, на подстеленной мешковине, на травке. Да и неплохо – здесь, в Южной Германии, ночи стояли теплые, сухие. Полежал, слушая громкое кваканье лягушек, и провалился в звенящую черноту сна.

– Хватайте его, вот он!

Хозяин постоялого двора – чернобородый, с хищным оскалом мужик – выхватил из-за пояса нож, позади маячили дюжие слуги с дубинками, а у ворот – четверо воинов в блестящих, надетых поверх кольчуг панцирях, с короткими алебардами и в круглых открытых шлемах. Хорошие доспехи – они везде в Европе во время Столетней войны подешевели в разы, теперь почти любой рыцарь мог себе позволить экипироваться как следует. Полный доспех – латы – еще формировался, в цене – особенно в Германии и восточных землях – были кольчуги… такие, как на этих. Черт! Еще один! С арбалетом!

Солнце вроде было, жара летняя… и вдруг – дождь… хмурое осеннее небо. А вот уже – снег: падает и тут же тает, а под ногами чавкает жирная грязь.

– А ну-ка, парень, нож брось!

Это они ему, Егору… князю великому!!! А им до черта, что князь.

– Теперь руки вытяни… ага…

Вот и веревки. Схватили, связали – довольные все, щурятся… еще бы, деньгу от Вандервельде срубили не хилую. Вон он, гад голландский стоит, ухмыляется, бацинет под мышкой держит, сука! А солнце-то, солнце – садится пожаром… режет глаза! Господи… Это ж не солнце! Огонь! Лижет, лижет лицо… плавит кости, и кровь уже в жилах кипит! Костер! Аутодафе! Рядом так же пылает Ян Гус – не ко времени реформатор… Боже! Боже! Горячо! Больно-то ка-ак! А-а-а-а!!!