Правила магии - Элис Хоффман

Он почувствовал боль в ноге. Гвоздь из подошвы достали, но когда Винсент снял ботинки и носки, он увидел на левой стопе крошечную круглую ранку. Хорошо, что он обратился за помощью к тете. Гвоздь уже отведал крови.

В конце декабря начались снегопады, тротуары засыпало белыми хлопьями. Вскоре снега нападало уже по колено. До Рождества оставалась неделя, и все магазины были переполнены покупателями. Френни искала хороший микроскоп. Это будет идеальный подарок для Хейлина. Джет и Винсента она потащила с собой для компании.

– Я думал, ты не одобряешь рождественские подарки, – заметил Винсент.

– Это совсем другое, – сказала Френни. – Полезная вещь.

Винсент с Джет переглянулись. Их бессердечная сестра потратила два часа жизни на поиски идеального микроскопа. По дороге в магазин лабораторных приборов они зашли в кафе. Френни заказала тост, и как только она потянулась к маслу, оно растаяло на блюдце.

После долгих придирчивых поисков Френни все-таки выбрала микроскоп, и они вышли на улицу, где по-прежнему был снегопад, и снег вихрился, как белые хлопья в стеклянном шаре. Припаркованные у тротуара машины утопали в сугробах. Уже смеркалось, и все вокруг сделалось чернильно-синим. Френни, Джет и Винсент шли по улице, взявшись за руки. Шли, завороженные сине-белыми хлопьями снега. Все казалось возможным и осуществимым – даже Винсенту, который гасил уличные фонари силой мысли.

– Какой сегодня чудесный вечер, – сказала Джет. – Давайте запомним его навсегда.

– Конечно, запомним, – отозвалась Френни.

Но только Винсент запомнил тот вечер и помнил всегда, когда его сестры давно позабыли, как они безуспешно ловили такси и поехали домой на метро, распевая «Это земля – наша земля», и микроскоп был таким тяжеленным, что им приходилось нести его поочередно. Когда они добрались до дома, Винсент ушел к себе в комнату и закрыл дверь. Он сел на свою вечно неприбранную, всклокоченную кровать. Его дар ясновидения становился все более интенсивным. Он видел будущее не в панорамной перспективе, а в кусках и фрагментах, сменявших друг друга в безумном калейдоскопе. И с каждым днем становилось все труднее и труднее отрицать эти видения. Мужчина, стоящий на склоне холма в Калифорнии, на поле желтой травы. Улица в Париже. Сероглазая девочка. Кладбище, полное ангелов. Дверь, которую ему надо открыть, чтобы пройти на ту сторону.

Однажды весной произошло кое-что необычное. Мама заказала огромный торт и накрыла в столовой праздничный стол. Она зажгла сто свечей, трепещущих желтым светом, хотя сегодня ни у кого не было дня рождения. Пятидесяти свечей было бы более чем достаточно. И что самое удивительное: папа не только присутствовал за обедом, но еще и приготовил горячие закуски – крекеры с сыром бри и красным перцем, запеченные в духовке.

За столом собралась вся семья, даже Винсенту пришлось выйти из своей берлоги. Он явился в столовую мрачный и раздраженный, что его вытащили из комнаты, из маленького мирка, где пахло дымом и магией. Он где-то нашел подвесное плетеное кресло и прикрепил его к потолку. Он нередко сидел в нем, часами наигрывая на гитаре, и не любил, когда его дергали.

Родители сидели с таинственным видом и чуть ли не лопались от гордости.

– Поздравляю! – Джеймс Берк-Оуэнс выудил из кармана какой-то конверт и помахал им над столом. – Пришло с сегодняшней почтой. Из одного маленького колледжа на берегу реки Чарльз. – Каждый, кому доводилось встречаться с доктором, уже через пять минут после знакомства был в курсе, что тот окончил сначала Гарвард, а потом Йельский университет. Сейчас он поднялся из-за стола и стиснул Френни в медвежьих объятиях. – Горжусь тобой, Фрэнсис Оуэнс.

Френни, которая всегда стеснялась проявления бурных чувств, выскользнула из папиных объятий. Она забрала у него конверт, еле сдерживая волнение. Внутри было письмо с сообщением, что ее приняли в Рэдклифф, женский колледж в Кембридже, штат Массачусетс, аналог Гарварда, созданный в те времена, когда высшее образование для женщин считалось предосудительным.

– Добро пожаловать в клуб, – с гордостью проговорил папа.

– Мы всегда знали, что ты у нас самая умная, – сказал Винсент. – Ты уж нас не подведи.

– Очень смешно, – отозвалась Френни. Самым умным из них был Винсент – умным, но жутко ленивым.

Джет была единственной, кого не порадовало письмо из Рэдклиффа. Университетские каталоги приходили по почте всю осень и зиму, и Джет это пугало. Она с трудом представляла, что будет, когда Френни уедет в Кембридж или Нью-Хейвен. Ей придется справляться с родителями в одиночку. Как ей видеться с Леви, если Френни не будет ее прикрывать? Она без него жить не может. Буквально сегодня они сидели на скамейке в парке и целовались, пока у обоих не закружилась голова. Когда пришло время прощаться, они никак не могли расстаться и стояли в обнимку на автовокзале, и Леви пропускал один автобус за другим.

И сейчас, на семейном торжестве в честь поступления Френни в Рэдклифф, Джет сделала страшную вещь. Она пожелала, чтобы Френни осталась в Нью-Йорке. Она знала, что это эгоистично, и потом еще долго корила себя, но было поздно. Она уже загадала желание. Горькое, с едким запахом дыма, оно поселилось в груди у Джет и еще несколько месяцев выходило надсадным кашлем.

– Не грусти, – сказал Винсент, заметив, с каким унынием Джет наблюдает, как папа открывает бутылку шампанского. – Все не так плохо.

– Что не так плохо?

Винсент взъерошил ей волосы.

– Твое будущее.

Вот тогда она и поняла, что теперь у нее появляется прекрасная возможность чаще видеться с Леви. Можно будет говорить родителям, что она едет к Френни в Кембридж, и сходить с поезда в Нью-Хейвене. Леви будет ждать ее там. Он поступил в Йельский университет. Джет подумала, что в первый же свой приезд привезет ему новое пальто, чтобы он не ходил в том ужасном старье, которое его заставляет носить отец. Она изменила свое отношение к отъезду Френни. Она даже выпила немного шампанского и взяла свое желание обратно. Тогда она еще не знала, что такие вещи нельзя отменить.

Письмо из Гарварда пришло Хейлину на следующий день. Они с Френни встретились, чтобы отметить предстоящее освобождение от своих недалеких родителей, от всех ужасов школы и своего кошмарного детства, по которому уже начали тосковать. Тесно прижавшись друг к другу, они шли по Мэдисон-авеню под мелким бледным дождем и делали вид, что сражаются за один на двоих зонтик.

– Из всех вещей я возьму с собой только микроскоп, – объявил Хейлин. – Все остальное отдам в Армию спасения.

В кафе они заказали вафли, яичницу и канадскую ветчину – потому что сегодня в Манхэттене пахло беконом. Хейлин взял себе два пончика с мармеладом, к которым пристрастился после экспериментов с марихуаной. Они сидели, слегка оглушенные. Оба уже предвкушали свободу. Оба с надеждой смотрели в будущее, таившее в себе миллионы возможностей. В Кембридже может произойти все что угодно. Дождь перестал, воздух сделался светло-зеленым. Весна расцветала сиренью и обещаниями перемен. Все было прекрасно: еда в кафе, Нью-Йорк, их будущее. Хейл будет жить в Данстер-Хаусе, Френни – буквально в двух шагах от него, в Саут-Хаузе рэдклиффского женского общежития. Они выпили за свободу, чокнувшись бокалами с апельсиновым соком. О, радость, шептали они друг другу. О, учеба, и книги, и консервированная фасоль, и «Ред Сокс», и грязные воды реки Чарльз.