Сплетая рассвет - Элизабет Лим

– Славно, – с ее уст сорвался вздох, и на секунду она показалась очень несчастной. Но затем маска хладнокровия вернулась, и леди Сарнай сказала: – Ладно, не буду мешать вам работать.

Меня не радовала идея ощипывать мертвых соколов, но у остальных портных, похоже, не возникло никаких проблем с заданием. Лонхай быстро работал и уже раскладывал перья по столу. С той части зала, где сидел Норбу, постоянно доносились режущие звуки, от которых по коже ползли мурашки. Вскоре после ухода леди Сарнай появился министр Лорса.

– На колени! – рявкнул он.

Мы тут же бросились в центр помещения и коснулись лбами пола.

– Что происходит? – спросила я Лонхая.

Ответ пришел раньше, чем он успел издать звук. В зал вошел император Ханюцзинь.

Меня охватило то же теплое ощущение, что и при нашей первой встрече. Лишь на мимолетную секунду мне показалось, что это странно, будто на меня наложили какое-то заклинание, путающее мысли. Я наслаждалась его присутствием и надеялась, что он никогда не уйдет.

– Ваше императорское величество, – в унисон крикнули мы. – Да будете вы здравствовать десять тысяч лет!

– Правитель тысячи земель, – прозвучал голос Лорсы. – Каган королей, Сын Неба, любимец Аманы, блистательный суверен Аланди!

Титулы все не заканчивались и не заканчивались. Я не осмелилась поднять взгляд даже тогда, когда император наконец приказал:

– Встаньте.

Я повиновалась последней. Выпрямив колени и спину, тут же увидела Эдана за спиной императора. Он наклонил голову, глядя на мою левую ногу и тем самым напоминая, что я должна изображать калеку.

Сменив позу, я заметила, как лорд-чародей смотрит на перья на наших столах. Его привычная ухмылка сменилась хмурым выражением, руки напряглись.

– Как я понимаю, утром ее высочество, леди Сарнай, наведывалась в Зал Высшего Прилежания, – сказал император Ханюцзинь.

– Да, ваше величество, – ответил Лорса. – Чтобы добавить одно условие к заданию портных.

– И какое же?

– Она пожелала удивить вас поясом из перьев, который вы сможете надевать на утренние молитвы.

Император Ханюцзинь посмотрел на Лорсу.

– И вы не проинформировали леди Сарнай, что охотиться на птиц на императорской земле запрещено?

Лицо министра помрачнело, и он потупил взгляд.

– Мои нижайшие извинения, ваше величество, – начал он мямлить, падая ниц, кланяясь и целуя ноги его величества, пока ему не приказали подняться.

Я исподтишка посмотрела на императора, изучая десятки нефритовых и золотых кулонов, которые украшали его шею и пояс. Один не блестел так ярко, как остальные.

Он был сделан из бронзы, с гравировкой в виде очертания птицы. Неудивительно, что императора не обрадовала охота леди Сарнай в садах.

– Я благодарен за великодушие леди Сарнай, – сказал император Ханюцзинь, обращаясь уже к портным, – но мне не нужен новый церемониальный пояс. Я ношу пояс отца как дань уважения жертвам, принесенным им для объединения этой страны. – Он выдержал паузу. – Теперь воссоединение Аланди – моя обязанность. Возможно, вы считаете, что тот факт, что леди Сарнай выбирает следующего императорского портного, противоречит традиции, но ее счастье имеет огромное значение для поддержания мира в нашей стране. Я верю, что вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы угодить ей.

– Да, ваше величество, – произнесла я вместе с остальными портными.

– Вы родом со всех уголков Аланди, некоторые из вас прибыли издалека. Я с нетерпением жду, когда смогу поприветствовать одного из вас во дворце.

Мое сердце затрепетало с такой скоростью, что я чуть не пропустила, как Эдан мне подмигнул, уходя следом за императором.

Я вышла из оцепенения. Было что-то странное в императоре Ханюцзине. «Странное и чудесное», – подумала я.

Или странное и ужасное.

…

Когда я наконец покинула зал, на улице уже стемнело. Пальцы задеревенели от долгих часов за вязанием кружева и оформлением цветов из шелковых лент для куртки леди Сарнай, в голове все плыло от недостатка сна. Открыв дверь в свою комнату, я думала лишь о том, как плюхнусь на кровать и…

Удивленно отпрянула. Моя койка сияла, стены будто тихо гудели.

Волшебные ножницы!

Я резко вытащила сверток, лежавший под матрасом. Увидев ножницы вновь, почувствовала, как пальцы чуть ли не инстинктивно тянутся к ним. Это было так соблазнительно… Леди Сарнай ненавидела магию, но Лонхай не считал ее использование жульничеством, а Эдан вообще всячески поощрял к этому.

Я решительно помотала головой. «Теперь ты прислушиваешься к Эдану, Майя? Да что на тебя нашло?»

Нужно избавиться от них.

Прежде чем я смогла передумать, я вновь завернула ножницы в сверток и тихонько прокралась в сад. Кидать их в колодец – не вариант, как бы мне ни хотелось от них отделаться. Ножницы принадлежали бабушке, и их подарил мне отец. Может, закопать их? Хотя бы ненадолго.

Когда я миновала сад с магнолиями, то услышала женский плач. Звук был тихим и почти терялся среди стрекота сверчков.

Всхлипы прекратились и сменились хорошо знакомым мне голосом:

– Кто здесь?

«Леди Сарнай!» От ее командного тона я замерла. Затем сглотнула, понимая, что не должна здесь находиться, и все же что-то в ее голосе выдавало намек на… страх?

Но леди Сарнай была папиной дочкой. Она не давала слабину.

– Покажитесь!

Я вышла из-за куста.

– П-прошу прощения, ваше высочество. Я… я потерялся на обратном пути в зал и…

Леди была одного со мной роста, но ее голос – свирепый и сдавленный от злости – заставлял меня чувствовать себя крошечной.

– Император послал вас следить за мной?

Мои глаза округлились.

– Н-нет, ваше высочество. Я принял вас за одну из служанок.

Та фыркнула, но затем сжала в кулаке платочек и промолчала, выглядя так несчастно, что мое сердце смягчилось.

– Вы скучаете по дому? – ласково произнесла я. – Я тоже.

– Вы даже представить себе не можете, что я чувствую, – леди Сарнай промокнула глаза, а затем грубо добавила: – И не говорите, что вы сражались на войне и отсутствовали дома годами. Мне плевать.

Я задумалась, не была ли ее бессердечность – это безразличное выражение лица, с которым она всегда заходила в Зал Высшего Прилежания, – просто маской.

Леди Сарнай тосковала по дому. Я видела это в темных колодцах ее увлажнившихся глаз.

Она гневалась, что отец пожертвовал ею, чтобы заключить мир с императором Ханюцзинем. И если Лонхай был прав насчет ее отношений с лордом Синой, у нее тем более хватало причин быть несчастной.