Пробуждение - Рэна Фишер

Мне приходится внезапно вынырнуть.

Дверь сталкивается с моей спиной, когда Миртл падает.

– Что ты наделала? – шипит она. – Ему нужен абсолютный покой! Господин Фарран, вы…

Я поднимаюсь и бегу мимо нее к кровати. Прежде, чем Миртл останавливает меня, я хватаю его за руку. Дрожу, но яростно подавляю парадоксальное желание убрать руку.

– Я останусь, Фион. Обещаю.

Капли пота стекают по его лбу, но лицо расслабляется. Звуковой сигнал затыкается, и кривые на мониторе уже не выглядят такими беспокойными.

– Сейчас вам лучше уйти!

На щеках Миртл появляются красные пятна, но ее взгляд говорит, что, если я немедленно не подчинюсь, она вынесет меня сама. Но Фион не отпускает мою руку.

– Оставьте меня наедине с Эммой, Миртл. Что ввело вас в заблуждение? – шепчет он.

– Но, сэр!

– ПРОЧЬ!

Подергивания на его лице говорят мне о том, насколько сильна боль.

Когда дверь тихо закрывается, он сжимает мою руку и затем отпускает. Его кожа переливается сине-зеленым цветом под липкими полосками, которые лежат над иглой.

– Мне так жаль. Я не знала…

– Что твой наставник потерпит неудачу?

Он точно издевается надо мной. Я киваю и уклоняюсь от его лихорадочно сверкающих глаз.

– Ты только повиновалась моей команде сделать все возможное без компромиссов. Никто не ожидал, что ты серьезно навредишь мне. В будущем я буду более осторожен на тренировках, – он тихо смеется, – разве ты не собиралась отомстить?

В сознании чувствуется просветление, когда противоречивые чувства исчезают. Я замечаю, что улыбаюсь.

– Ты заслуживаешь награду, девочка. Хочешь поехать в Нью-Йорк?

– Диссоциативная фуга?

Я подавляю желание плеснуть водой в лицо доктору Франкенштейну, вместо этого бросаю убийственный взгляд. Больше часа он задавал кучу вопросов. Теперь его лицо выражает тревожную смесь восторга, жалости и любопытства.

– Чрезвычайно редкое явление, – он снимает очки, достает из брюк платок и начинает протирать очки, которые и до этого были чистыми, – только примерно 0,3 % от общей численности населения испытывают данную форму амнезии в течение жизни. Однако во время войны этот процент немного выше.

– Почему?

– Если нет причин, таких как травмы головы или опухоли головного мозга. Или заболеваний вроде эпилепсии, шизофрении, в большинстве случаев остается только травмирующее воспоминание из прошлого, выступающее как катализатор потери памяти и связанной с этим принудительной необходимостью бежать.

Шизофрения. Травма. Стискиваю зубы так сильно, что челюсть щелкает. Я не сумасшедший!

– Когда это прекратится?

Он вздыхает и надевает очки.

– Варьируется от случая к случаю. Может занять несколько дней. Однако некоторые бесцельно бродят месяцами. Иногда память никогда не возвращается, и те, кто пострадал, начинают новую жизнь, успокаиваются и часто ведут себя противоположным прошлым себе образом.

Рука ложится на мое плечо.

– Антонио, ты мог бы быть немного повежливее с ним?

– Все в порядке, – стону я и стряхиваю руку Эми.

Хочу выбраться отсюда. Сбежать. Как можно быстрее.

– С каких пор ты врач, Эми? Ему следует знать правду, – Антонио наклоняется вперед, – злишься?

Я угрожающе поднимаю указательный палец.

– Только не говорите сейчас, что все в порядке, после того как объявили меня душевнобольным. Почему вы вообще это делаете? Подбираете с улицы незнакомцев, которых разыскивает полиция? Это странно. Лучше обследуйтесь для начала сами. Я устал быть вашей морской свинкой.

Они бросают на меня долгий взгляд, когда я вскакиваю с места. В голове стучит, и сердце бьется так сильно, что болит грудная клетка. Я отворачиваюсь от них и иду к двери.

– Подожди, мальчик. Куда ты хочешь пойти, преследуемый полицией, без копейки в кармане, не зная собственного имени? С нами ты в безопасности, мы хотим только помочь, – слышу голос Эми позади.

О, да. Они, вероятно, запрут меня в клетке и накормят таблетками, которые доктор Франкенштейн только что создал. Никто не останавливает меня, когда я выхожу из гостиной и иду в коридор. Моя куртка с капюшоном висит на крючке рядом с дверью. Рядом с полкой черный кошелек. Я протягиваю руку.

– Ты не должен оказаться один, когда твоя память вернется! – зовет меня Антонио из гостиной. – Диссоциативная фуга основана на крайне неприятных ситуациях, выхода из которых ты не мог найти. Когда уровень стресса становится невыносимо высоким, мозг защищается и происходит частичная потеря памяти.

Уже ясно. Моя рука зависает над кошельком. Я хватаю его и выбегаю прочь. Через несколько улиц, у входа в метро, множество закусочных. Запах свежего хлеба и кофе заставляет мой желудок проснуться. Но сейчас не время. Я протискиваюсь между проходящими мимо мужчинами и женщинами, чьи лица такие же серые, как их деловые костюмы.

Городской колледж стоит напротив ярких колонн перед железнодорожными путями. Ветер дует в мою сторону, и я чувствую морозное покалывание на коже. Когда я прислоняюсь к белоснежной мраморной холодной стене и жду следующего поезда, начинаю осматривать кошелек и нахожу в нем библиотечные карточки, две кредитки, водительские права и удостоверение личности на имя доктора Антонио Фернандеса Моралеса, родился в Медельине, Колумбия. Плюс 150 долларов наличными и несколько визиток от людей, имена которых мне ничего не говорят. Странно рыться в чужом кошельке. Я проворачивал подобное раньше? Воровал? Ты не должен оказаться один, когда память вернется! Живот урчит. Я мог убить кого-то и даже не узнать этого. Что если не только полиция разыскивает меня?

Как только я хочу снова закрыть кошелек, замечаю отсек за кармашком для монет. Изучаю содержимое внутри и натыкаюсь на лист бумаги.

Я осторожно вытаскиваю его и раскрываю. В пожелтевшей газетной вырезке вижу некролог шестнадцатилетнего мальчика по имени Натаниэль Грей. Под годами жизни написано следующее:

Оказавшись в лабиринте грез, ты потерял мою руку, когда искал тропу жизни, а затем нашел путь к смерти.

Я буду помнить о тебе, с каждой улыбкой, которую я дарю тем, кто продолжает твои поиски, до тех пор, пока их глаза не засверкают с надеждой, которую я не смогу зажечь в твоих.

Прости меня. С любовью, твоя сестра Эми.

– Поиски Натаниэля, – шепчу я.

Поезд прибывает, но записка не дает мыслям успокоиться.

И я думаю: Ты совершаешь огромную ошибку прямо сейчас. Эми Грей потеряла младшего брата семнадцать лет назад. Она чувствует себя виноватой, потому что не спасла его.