Дар Шаванахолы. История, рассказанная сэром Максом из Ехо - Макс Фрай

— Совершенно верно. И действительность превзошла его самые мрачные ожидания. Когда Чьйольве Майтохчи после долгих поисков нашел первый из Миров Мертвого Морока — это не моя, а его терминология, — он вернулся в Ехо потерявшим разум от горя. Говорят, запах его безумия был столь силен, что жители ближайших кварталов сбежали на другой берег Хурона и ночевали там в шатрах, любезно предоставленных обеспокоенным сложившейся ситуацией Королем. К счастью, могущественный колдун вполне способен, если пожелает, исцелить себя от любой болезни. Чьйольве Майтохчи справился с безумием, но еще долгое время был столь печален, что его не окрестили Унылым Магистром лишь из уважения и в надежде на грядущие перемены в его настроении.

— Страсти какие. Интересно, что он там увидел? Чтобы вот так сразу с ума сойти?

— Примерно то же самое, что и его древние уандукские предшественники.

— Невменяемых персонажей, беспрестанно бормочущих фрагменты собственных монологов? Неприятное зрелище, кто бы спорил. А все-таки даже я вряд ли от такого свихнулся бы, хотя считается, будто я чересчур впечатлительный. Хотите сказать, Чьйольве Майтохчи был еще хуже?

— В каком-то смысле, так оно и есть, — согласился призрак. — Самым слабым местом Магистра Чьйольве оказалась его феноменальная способность к сопереживанию, которая прежде служила ему превосходным оружием.

— Разве сопереживание может быть оружием? — окончательно растерялся я.

— Разумеется, может. Впрочем, вполне вероятно, что мы с вами называем этим словом разные вещи. Когда я говорю о сопереживании, я подразумеваю способность на краткий миг оказаться в шкуре другого человека и испытать все его эмоции и ощущения, как собственные. Это бывает чрезвычайно полезно в схватке с любым противником — всегда наперед знаешь, чего ждать. Гораздо эффективней, чем обычное чтение мыслей, поскольку контролировать свой ум способны многие, а вот обуздать чувства мало кому под силу.

— Ясно, — сказал я. — Получается, Магистр Чьйольве оказался в шкуре этих… персонажей? И там было настолько невыносимо, что он спятил?

— Совершенно верно. Позже Чьйольве Майтохчи написал в своих мемуарах, что в человеческом языке нет слов, способных хотя бы отчасти выразить кошмар, который ему пришлось пережить. Ничего удивительного, что он принял решение положить конец зыбкому существованию Миров Мертвого Морока и рьяно взялся за дело.

— И по его инициативе в Соединенном Королевстве тоже приняли закон, запрещающий писать романы? — подхватил я. — Но как могло получиться, что об этом не знают ваши историки литературы? Вряд ли законодательство времен правления Клакков недоступно для изучения.

— Разумеется, эти документы доступны всем желающим. Но в данном случае они совершенно бесполезны. Никакого закона не было, поскольку он мог бы только навредить. В Соединенном Королевстве любят нарушать законы. У нас даже самые добропорядочные граждане считают нарушение закона чем-то вполне допустимым — при определенных обстоятельствах. А уж для наших магов оно всегда было чем-то вроде дела чести. Если бы у нас ввели подобный запрет, даже самые равнодушные к литературе угуландские колдуны в тот же день сели бы строчить романы. На худой конец, принялись тиражировать уже написанные. К концу года Соединенное Королевство захлебнулось бы в превосходных романах, поверьте. Мы в кратчайшие сроки стали бы главной литературной державой Мира и, возможно, сделали бы вымышленные истории главной статьей своего экспорта.

— Да уж, действительно. Сам мог бы догадаться, — вздохнул я. — Но как же тогда?..

— Магистр Чьйольве не стал связываться с законодателями, а взял дело в свои руки и произнес Заклятие Тайного Запрета. Это было самое выдающееся его деяние. И, возможно, самое невероятное событие за всю историю существования Угуландской Очевидной магии. Хотя, конечно, я слишком мало знаю об этом предмете, чтобы позволять себе столь безапелляционные суждения.

— Заклятие Тайного Запрета означает, что тот, на кого его наложили, не сможет делать какую-то определенную вещь? — предположил я. — Например, как в нашем случае, писать романы, да? И при этом сам не будет знать, что этого не может?

— Совершенно верно. Околдованный будет считать, что ему просто не хочется действовать в определенном направлении. Ненужно, неуместно, несвоевременно. А еще вероятнее, он вообще не станет об этом думать. Чтобы поставить себя на его место, просто вспомните, часто ли вам приходит в голову — ну, к примеру, идея съесть живьем свою собаку.

Я рассмеялся от неожиданности.

— По вашей реакции понятно, что мне удалось придумать достаточно абсурдное и бессмысленное с вашей точки зрения действие, — обрадовался призрак. — В таком случае, можете считать, что находитесь под воздействием Заклятия Тайного Запрета на поедание собак. По крайней мере, именно таково обычное отношение заколдованного к запретному для него поступку.

— Спасибо, — сказал я. — Вы очень понятно объяснили. Но что же получается, Магистр Чьйольве лично посетил и заколдовал всех современных ему писателей? А как быть с теми, кто только собирался написать роман, но держал это намерение при себе? И со следующими поколениями сочинителей?

— Вы очень точно обозначили практическую проблему, которая встала перед Магистром Чьйольве. Любой на его месте опустил бы руки. Но он решил не мелочиться и наложил Заклятие Тайного Запрета на весь Мир сразу.

— Ну ничего себе, — выдохнул я.

— Целиком разделяю ваше удивление. Понимаете, как обстоит дело с Заклятием Тайного Запрета. Наложить его на одного человека довольно просто. Любой мало-мальски способный колдун справится, даже если никогда прежде этого не делал. Заколдовать одновременно большую группу людей гораздо сложнее, но ничего невозможного в этом нет. Доподлинно известно, что мстительный Магистр Окока Науннах в свое время наложил Заклятие Тайного Запрета на целый город Уттари, где с ним, как ему показалось, недостаточно вежливо разговаривали. С тех пор ни один тамошний житель не способен выругаться, и это, кстати, изрядно осложняет жизнь уроженцев Уттари, особенно когда они приезжают в столицу. Насколько мне известно, некоторые сведущие и милосердные люди неоднократно обращались к Королю с просьбой прислать какого-нибудь колдуна, который сможет снять с уттарийцев заклятие Ококи Науннаха, но в Смутные Времена всем было не до того, а теперь дела такого рода перешли в ведение Ордена Семилистника, от которого разрешения на применение Белой магии сотой с лишним ступени, ясное дело, не дождешься.

— Вот уж воистину страшная вышла месть, — невольно улыбнулся я.

— История, конечно, забавная, — согласился призрак. — И все же могущество Ококи Науннаха заслуживает величайшего восхищения, поскольку деяния такого масштаба и до, и после него совершали единицы. А уж наложить Заклятие Тайного Запрета на весь Мир — ха, да никому и в голову бы не пришло, что такое возможно. Если сегодня вы заведете разговор на эту тему с мало-мальски сведущим человеком, он вас на смех поднимет. Население какой-нибудь небольшой страны заворожить — и то, насколько мне известно, никому не под силу, в противном случае, можно было бы легко избежать многих войн и прочих международных неприятностей… Словом, я бы и сам решил, что Магистр Чьйольве Майтохчи несколько преувеличивает собственные заслуги — в конце концов, считается, что затем и нужны мемуары. Однако тот факт, что никаких попыток записать вымышленную историю с тех пор не предпринимали ни на одном из континентов, заставляет меня думать, что Лихой Ветер все-таки рассказал чистую правду. Потому что если отсутствие романов в Уандуке хоть как-то объясняется древним запретом, остаются еще Чирухта и наша Хонхона.