Смерть леди Далгат. Исчезновение дочери Уинтера - Майкл Дж. Салливан

– Все это противоречит моему пониманию истории.

– История, какую знаешь ты, ошибочна. История не есть истина. Ты ведь не настолько глуп, чтобы этого не понимать?

Танцоры ушли, и на середину площади выкатились акробаты. Их встретили аплодисментами. Мужчины в обтягивающей одежде прыгали, кувыркались и карабкались друг на друга, создавая человеческие лестницы.

– А откуда тебе знать, что твоя история не лжива? – усмехнулся Ройс.

– Я старше, чем выгляжу, намного старше. Это одна из особенностей мир. Мы живем долго, не так, как эльфы, но дольше людей. Моя мать дожила до четырехсот пятидесяти лет. Она помнила Гленморгана и его Вторую империю. Возраст наделил ее мудростью, и она пришла к выводу, что наша долгая жизнь – дар, обращенный в проклятие невежественной ненавистью и трудными временами. Мой дед Садаршакар Сикара родился в две тысячи пятьдесят первом году и прожил пятьсот шестьдесят семь лет. Представляешь? Он помнил рождение Неврика, наследника Новрона, и назначение Венлина архиепископом Персепликвиса. Дед видел падение этого великого города. Тогда он жил в Мерредидде, провинции, созданной для мир, которые не хотели соседствовать с людьми.

Меркатор наклонилась, прижала ладонь к щеке и прошептала:

– По слухам, мир были сборищем фанатиков. – Она рассмеялась, словно это была шутка.

– Если ты потомок столь уважаемого семейства, то почему выглядишь такой… – Ройс замолчал.

– Калианкой? – Меркатор посмотрела на свои руки и кивнула, будто ожидала вопроса. – Когда Мерредидд пал перед натиском варваров, Садаршакар привел свою семью сюда, в прежнюю Альбурнию. Выжили немногие, и Садаршакар взял в жены калианку. Ситуация не улучшилась, и моя мать вышла замуж за калианца. – Меркатор сняла шаль с головы и дернула себя за кудрявую прядь. – Что, вероятно, делает меня скорее калианкой, чем мир. Должна признать, весьма почтенное сочетание. – И она снова рассмеялась, находя юмор в трагедии.

Это Ройс мог хотя бы понять.

– Дело в том, что истории меня учил тот, кому я доверяю, – продолжила Меркатор. – Мой дед, а он сам был свидетелем тех событий. Скажи мне… Ройс, верно? Почему ты уверен в истории своего народа?

– Вообще-то мне безразлично, – ответил он. – Все это много значит для тебя, но ничего не значит для меня. Мне все равно, верна твоя версия или нет. Я пришел сюда, чтобы выполнить работу, а не вести дискуссии о древней истории. Уж если тебе хочется поговорить, то я с удовольствием выслушаю, где находится герцогиня.

Меркатор покачала головой:

– Прости, но она – моя единственная козырная карта. Однако герцогиня цела и невредима, что следует из данного письма. Хорошо бы, чтобы так было и дальше. Герцогиня мне нравится. Она… другая.

– Я должен был спросить. – Ройс бросил взгляд на площадь, пытаясь определить, радует его количество празднующих людей или раздражает. – Возможно, нам… – Он заметил движение там, где его не должно было быть.

На площади бурлила жизнь – танцоры кружились, акробаты кувыркались, жонглеры бросали в воздух предметы, зрители аплодировали, дети бегали, – но наверху должна была царить неподвижность. Слишком темное для птицы. Слишком большое для летучей мыши. Ройс посмотрел на фасад Гром-галимуса. Огромные двери казались крошечными рядом с обрамлявшими их массивными колокольнями. Над этими дверями стояли в ряд скульптуры мужчин в балахонах. Выше располагался глаз гигантского окна-розетки. Над ним – колоннада столбов и арок, а еще выше, но все равно лишь на половине высоты собора – карниз, на котором сидели горгульи.

– Что не так? – спросила Меркатор, выгибая шею и пытаясь разглядеть то, что заметил Ройс.

– По-моему, дви…

Теперь они оба увидели. Третья слева горгулья расправляла крылья.

– Я не местный, – сказал Ройс. – Это нормально?

– Конечно, нет. Это… о нет!

Горгулья повернулась. Подобно многим другим, она напоминала обезьяну с мощными сгорбленными плечами, крыльями и мордой летучей мыши и саблевидными клыками. Когда горгулья опустила голову, Ройс заметил, что скульптор сделал ей злые глаза, но, возможно, ему это показалось и не имело никакого отношения к намерениям зодчего, потому что горгулья смотрела прямо на него.

Ройс ждал, что чудовище спрыгнет с карниза, расправит крылья и спикирует. Но оно начало карабкаться вниз по фасаду, сначала неуклюже, затем все увереннее и быстрее, пока не понеслось со скоростью мартышки, перепрыгивая с выступа на колонну.

– Бежим! – крикнула Меркатор.

* * *

– Почему ты убил Нима? – спросил Грисвольд Динг у Адриана. Они сидели друг против друга в маленькой комнатке.

Ним был мертв, Селия готовилась к его похоронам, Виллар исчез, а Меркатор отправилась на встречу с герцогом. Очевидно, гному – последнему из народных предводителей – выпала роль стражника. Адриан был рад, что вдова Эразма Нима ушла: рассказ Сетон явно не снял с него обвинения в убийстве, а, напротив, вызвал новые сомнения, и он предпочитал иметь дело с сердитым гномом, а не со скорбящей вдовой.

– Он не убивал Эразма, – уверенно возразила Сетон.

Все трое ютились в каменном подвале, загаженном крысами. Грисвольд связал Адриану руки за спиной. В качестве дополнительной меры предосторожности гном держал обнаженный кинжал. Он не запугивал Адриана, однако в нем чувствовалась угроза.

– Она права. Я не убивал калианца. – Адриан улыбнулся, но его чары не действовали на гнома.

– Ну конечно, хотя ты буквально наступал ему на пятки, кто-то другой выскочил из ниоткуда и расправился с ним. Думаешь, я в это поверю?

– Я понятия не имею, что его убило, – ответил Адриан.

– Может, кто?

– Знаю только, что он был мертв, и у него не было лица. Как будто его откусили. Я опознал калианца по одежде и коробке, которую он нес. На мой взгляд, это не похоже на обычное убийство.

– Он не убивал Нима, – вновь заявила Сетон.

– И откуда, ради всего святого, тебе это известно? Он спас тебе жизнь. Что с того? Он также прикончил много людей; ты сама так сказала. Из твоих собственных слов следует, что он убийца, а не маленький невинный ягненок. И в его рассказ о лишившемся лица Ниме невозможно поверить.

– Нет, возможно, – ответила Сетон. – И я верю ему не потому, что он спас мне жизнь.

Ей удалось привлечь внимание гнома, и тот повернулся. Адриан увидел маленькую золотую серьгу в мочке его левого уха. Украшение? Метка моряка? Свадебный подарок? Он так мало знал о маленьком народце, что чувствовал себя не просто глупым, а неспособным постоять даже за себя, не то что за свое дело.

– Почему ты считаешь, что он не убивал Эразма?

– Убийства, жертвы которых были искалечены таким же образом, случались и раньше, – объяснила Сетон. – Вот почему аристократы носят синее.

Гном покачал лохматой головой: