Две котлеты Виолетты. Попаданка в хозяйку таверны - Мария Мире

как внутри что-то странно сжимается, но отбрасывая подозрения и растягивая губы в вежливой улыбке. — Комнаты у меня свободны. А ужин будет готов буквально через полчаса.

Он улыбнулся уголком губ и благодарно кивнул.

Кольм пообещал обязательно вернуться с друзьями к ужину и ушел, послав мне очередную широкую улыбку. Я же, быстро извинившись, юркнула на кухню, чтобы убавить огонь в печи и скинуть фартук.

Вернувшись в зал, я застала гостя у окна. Он не сел, а стоял, заложив руки за спину, и рассматривал щербатую стену соседнего здания так пристально, словно читал на ней тайное послание.

— Меня зовут Виолетта, — я подошла ближе, стараясь сохранять профессиональную дистанцию. — Я хозяйка этого места как вы уже поняли из слов Кольма.

Он медленно обернулся. Вблизи он казался еще выше. Я вновь всмотрелась в его глаза, но больше не нашла в них ничего необычного и немного расслабилась.

— Каэль, — коротко представился он.

— Что ж, Каэль. У меня есть три свободные комнаты, — я сняла с крючка под стойкой связку ключей, радуясь что успела привести хотя бы часть помещений в приличный вид. — Первая — совсем крохотная, выходит окнами на задний двор, там тихо. Вторая побольше, но над самой кухней — с утра будет шумно и запахнет выпечкой. И третья… она на углу. Большая, с камином и видом на старый тракт. Но она и стоит вдвое дороже.

Я внутренне приготовилась торговаться. В этом захолустье путники обычно считали каждую монетку. Но Каэль даже не взглянул на ключи.

— Третью, — бросил он, доставая из кошеля увесистую серебряную монету. — И подготовьте ванну. Если, конечно, в этом месте знают, что такое горячая вода.

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Эта монета могла покрыть часть закупок, что я сделала утром. Радость смешалась с уколом задетой гордости. «В этом месте»? Да моя таверна чище, чем его манеры!

— Горячая вода у нас есть, господин Каэль. И даже мыло, — я вежливо, но весьма решительно забрала серебро.

Он иронично приподнял бровь, будто бы почувствовал мое недовольство, но от дальнейших комментариев воздержался.

Через пару часов зал наполнился людьми. Кольм пришел в компании четверых друзей, и теперь они шумно расправлялись с моими равиоли, то и дело выкрикивая одобрительные возгласы и взрываясь хохотом.

— Виолеттка, ну ты даешь! — Кольм уплетал вторую порцию. — Тесто — тонкое, а не рвется, а внутри — мясо. Опять с травами. Как ты это назвала? Рави-пони?

— Равиоли, Кольм, — рассмеялась я, проходя мимо с кувшином свежего взвара.

Мой взгляд невольно упал на нового постояльца. Каэль сидел за тем же столом, что и Кольм с друзьями. Перед ним стояла та же тарелка, но ел он медленно, словно каждое движение было выверено, а каждый кусочек теста в тарелке подвергался внимательному досмотрю.

— Вижу, вы все-таки решились попробовать. — Я слегка растянула губы в вежливой улыбке, не слишком стараясь скрыть насмешку. От моего внимания не укрылось с каким подозрением он смотрел на тарелку, когда я только поставила ее на стол. Кажется даже принюхивался.

Он отложил вилку и посмотрел на меня. В неровном свете свечей его глаза снова показались мне странными — слишком глубокими, слишком внимательными.

— Неплохо, — произнес он, и это «неплохо» прозвучало весомее, чем все восторги Кольма. — Для женщины, которая еще недавно, по слухам, не умела отличить поварешку от кочерги.

Я замерла, сжимая ручку кувшина. Значит, он уже успел собрать сплетни.

— Слухи — плохая приправа к ужину, господин Каэль, — парировала я, не отводя взгляда. — Они часто горчат и редко соответствуют действительности. Как и люди, которые их разносят.

— О, я предпочитаю проверять все на собственный вкус, — он чуть подался вперед, и я почувствовала тонкий аромат кедра и чего-то холодного, металлического. — Пока что вкус у этой таверны... интригующий. Главное, чтобы повар не переборщил.

— Мои ингредиенты на виду, — я улыбнулась самой своей лучшей улыбкой, вложив в нее все свое упрямство. — А если вам что-то покажется слишком сложным для понимания — просто ешьте. Молчание тоже помогает пищеварению.

Каэль не ответил, но в его глазах промелькнула искра — то ли гнев, то ли искреннее любопытство. Я наполнила его кружку и развернулась. Направляясь к стойке чувствовала на своей спине его жгучий взгляд. Бабочки в животе, о которых я так мечтала, почему-то подозрительно напоминали боевых шершней, приготовившихся к атаке.

Мысль, что этот мужчина будет спать со мной под одной крышей вдруг стала неуютной. Пожалуй, надо бы озаботиться собственной безопасностью. Это пока ко мне заглядывали только лишь местные. Но здесь же таверна. А значит гости могут быть самые разные.

Передергиваю плечами и вновь окидываю взглядом зал. Каэль больше не смотрит в мою сторону, сосредоточившись на подсевшей к ним девушке. Кажется, ее зовут Сэрра, пару раз видела у Марты. Наблюдаю как девушка то и дело поправляет густые черные локоны, рассыпанные по плечам и прячу улыбку. Мотылек на пламя. С трудом сдерживаю желание фыркнуть.

Я только собралась уйти на кухню, чтобы дать себе небольшую передышку, как входная дверь таверны распахнулась с таким грохотом, что подпрыгнули даже пустые кружки на полках.

Веселье Кольма и его друзей разом оборвалось. В зал, внося с собой запах перегара и грязной шерсти, ввалились трое. Во главе шел Ганс — местный мясник, огромный, как платяной шкаф, с красным лицом и вечно недовольной миной. Именно у него я отказалась покупать мясо два дня назад, когда без присутствия Вэрры он решил подсунуть мне тухлятину по цене вырезки. За его левым плечом я заметила Берка, который прожигал меня пьяным взглядом.

— Ну что, соседи, празднуете? — Ганс сплюнул прямо на чистый пол, который я оттирала сегодня утром. — Все трескаете эти ее штучки?

Он тяжело прошагал к середине зала и уперся кулачищами в дубовый стол, за которым сидел Кольм.

— Слышь, парни, вы бы поосторожнее с этой едой. Говорят, благородные драконы просто так жен не выгоняют. Видать, порченая она. А теперь еще и нас потравить вздумала? Откуда у брошенки деньги на такие пиры, а? Не иначе как магией людей морочит. Или ворует у честного люда!

Кольм попытался было заступиться, но Ганс лишь грубо толкнул его обратно на лавку. Мясник медленно повернулся ко мне, и в его маленьких глазках светилась неприкрытая жадность.

— Послушай меня,