Республика Дракон - Ребекка Куанг

– Тогда зачем? Ладно, не стой столбом.

Как так вышло, что даже сейчас тетушка Фан могла внушить ей, что она глупа и бестолкова? Под испепеляющим взглядом тетушки она снова почувствовала себя девочкой, прячущейся в сарае, чтобы избежать побоев.

– Я не знала, что вы здесь, – сумела выговорить она. – Я просто… хотела узнать…

– Живы ли мы? – Тетушка Фан уперла костлявые пальцы в бока. – Ну, вот, мы тут. Не благодаря вашим солдатам, нет, они были слишком заняты, пока тонули на севере. Во всем виноват Вайшра.

– Следите за языком, – рявкнула Рин.

Ее потрясло, когда тетушка Фан съежилась, словно в ожидании удара.

– Ой, я совсем не это имела в виду. – На лице тетушки Фан появилось угодливое выражение, глаза распахнулись, так что стали выглядеть гротескно на пергаментной коже. – Это во мне говорит голод. Ты не принесла нам поесть, Рин? Ты же солдат, тебя наверняка даже сделали командиром, ты такая важная персона, уж конечно можешь оказать нам маленькую любезность.

– Вас не кормят?

Тетушка Фан засмеялась.

– Нет. Разве что ты говоришь не о правительнице Арлонга, которая расхаживает тут, раздавая крохотные миски с рисом самым тощим детям, а голубоглазые демоны следуют за ней, чтобы засвидетельствовать ее добросердечие.

– Нам ничего не дают, – сказал Кесеги. – Ни одежды, ни одеял, ни лекарств. Большинство перебивается собственными запасами – мы понемногу ловили рыбу, но ее чем-то отравили, и многие заболели. Нас об этом не предупредили.

Рин не могла в это поверить.

– И для вас не устроили полевые кухни?

– Устроили, но кухни кормили, быть может, сотню ртов, а потом закрылись. – Кесеги передернул костлявыми плечами. – Оглянись вокруг. Каждый день в этом лагере кто-нибудь умирает с голода. Разве ты не видишь?

– Но я думала… уж конечно, Вайшра…

– Вайшра? – фыркнула тетушка Фан. – Ты называешь его по имени?

– Нет, то есть да, но…

– Так поговори с ним! – Глаза-бусины тетушки Фан заблестели. – Скажи ему, что мы голодаем. Если он не может накормить всех, пусть хотя бы прикажет дать еды мне и Кесеги. Мы никому не расскажем.

– Но так не получится, – запинаясь, сказала Рин. – В смысле… я не могу просто…

– Сделай это, неблагодарная тварь! – рявкнула тетушка Фан. – Ты нам обязана.

– Обязана? – повторила Рин, не веря своим ушам.

– Я приняла тебя в своем доме. Растила тебя шестнадцать лет.

– Вы чуть не продали меня, выдав замуж!

– И тогда у тебя была бы лучшая жизнь, чем у любого из нас. – Тетушка Фан ткнула тощим пальцем Рин в грудь. – Ты никогда ни в чем не нуждалась бы. Всего-то нужно было время от времени раздвигать ноги, и получила бы все, что захочешь – еду, одежду. Но тебе этого было мало, ты хотела быть особенной, важной персоной, сбежать в Синегард и поступить в ополчение, жаждала веселья и приключений.

– Думаете, война – это развлечение? – рявкнула Рин. – Я видела, как умирают мои друзья! Сама чуть не погибла!

– Мы все чуть не погибли, – насупилась тетушка Фан. – Никакая ты не особенная.

– Не смейте разговаривать со мной вот так!

– Ох, конечно. – Тетушка Фан пригнулась в низком поклоне. – Ты важная персона. Уважаемая. Хочешь, чтобы мы ползали перед тобой на коленях, да? Ты услышала, что твоя старая мерзкая тетка в лагере, и не могла отказаться от возможности плюнуть ей в лицо?

– Перестань, мама, – тихо произнес Кесеги.

– Я не для этого пришла, – сказала Рин.

Губы тетушки Фан скривились в усмешке.

– Тогда для чего?

У Рин не было ответа.

Она и сама не знала, что хотела найти. Не дом, не свои вещи, не учителя Фейрика… И не это.

Это была ошибка. Ей вообще не следовало приходить. Она давным-давно оборвала все связи с Тикани. Так и должно было оставаться.

Она быстро попятилась, качая головой.

– Простите, – попыталась сказать она, но слова застряли в горле.

Рин не могла смотреть в глаза Кесеги и тетке. Ей хотелось поскорее уйти, забыть обо всем. Оказавшись в главном проходе, она быстро зашагала прочь. Ей хотелось бежать, но не позволила гордость.

– Рин! – выкрикнул Кесеги и бросился за ней. – Подожди.

Она остановилась. «Пожалуйста, скажи что-нибудь, заставь меня остаться. Пожалуйста», – мысленно повторяла она.

– Да?

– Если ты не можешь раздобыть нам еды, не попросишь ли у них одеяла? – спросил он. – Хотя бы одно. По ночам стало холодно.

Рин выдавила улыбку.

– Конечно.

В следующие несколько недель люди прибывали в Арлонг пешком, на полуразвалившихся телегах или на плотах, наскоро сколоченных из всего, что способно держаться на плаву. Река превратилась в медленный поток людских тел, так плотно прижавшихся друг к другу, что знаменитые синие воды провинции Дракон исчезли под грузом человеческого отчаяния.

Солдаты-республиканцы проверяли вновь прибывших на предмет оружия и ценностей, а потом загоняли их гуськом в те сектора квартала беженцев, где еще оставалось место.

Встречали беженцев без радушия. Солдаты, в особенности из провинции Дракон, вели себя заносчиво, кричали на южан, когда те не могли разобрать быстрый арлонгский диалект.

Каждый день Рин по несколько часов прогуливалась по докам вместе с Венкой. Она рада была сбежать от своих обязанностей, заключавшихся в том, чтобы караулить вереницу жалких беженцев, пока чиновник запишет их и выдаст временные документы. Вероятно, это было важнее их с Венкой занятия – они вылавливали мусор из Муруя около пропускного пункта, – но Рин не могла долго находиться рядом с толпой людей с темной кожей и укоризненными взглядами.

– В конце концов придется перестать их принимать, – заметила Венка, когда они выудили из воды пустой кувшин. – Все здесь не поместятся.

– Это только потому, что лагерь беженцев такой крохотный, – ответила Рин. – Если бы открыли доступ в город или расширили лагерь до склона горы, была бы куча места.

– Куча места – возможно. Но у нас нет ни одежды, ни одеял, ни лекарств или зерна. Да ничего нет.

– До сих пор именно южане поставляли зерно, – напомнила Рин.

– А теперь бегут из своих домов, так что больше никто не производит продовольствие. И это не облегчает нам жизнь. Эй, а это что?

Она осторожно потянулась к воде и вытащила на берег бочку, поставив ее на землю. То, что оттуда вывалилось, можно было принять за намокшую груду тряпья.

– Вот мерзость.

– Что там?

Рин шагнула ближе, чтобы получше рассмотреть, и немедленно об этом пожалела.