Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

о многом хотел спросить эту необычную девушку, но ему не следовало торопиться. Он вышел во двор и направился в конюшню.

Ему хотелось просмотреть церковные книги с записями…

Оставалось два дня до Рождества. Небо было затянуто снежными тучами. Возле ворот поместья Бергквара горели факелы.

Вскочив на коня, Хейке направился по длинной аллее в сторону церкви.

Внезапно он остановил коня. У него появилось какое-то предчувствие. Молчаливая жалоба в серо-голубом воздухе.

Кровь Людей Льда снова заговорила в нем.

Но это были не вибрации, не ощущение смерти, а только предупреждение: будь начеку!

Это был какой-то шорох в безветренной тишине. И он весь погрузился в атмосферу зимнего вечера.

Будь начеку!

Да, но чего ему опасаться?

Это ему предстояло выяснить.

Священник из бергундского прихода оказался доброй душой, он посочувствовал этому вызывающему жалость юноше с дьявольской внешностью и печальными глазами. Конечно, он посмотрит сейчас церковные записи.

И тут Хейке пришлось признаться пастору, что его никогда не учили читать, так что ему требуется посторонняя помощь.

— Это мы устроим! — ответил пастор. — Что ты хочешь узнать?

И Хейке изложил ему свою просьбу:

— Дело в том, что я ищу одного моего пропавшего родственника. Юношу примерно моего возраста. Вполне возможно, что он находится в округе Бергквара, что на берегу Балтийского моря. Но нельзя исключать и возможность того, что речь идет о поместье Бергквара. И я хочу попытаться найти его здесь.

— Юноша твоего возраста? А не мог бы поточнее назвать его возраст?

— Попытаюсь. Но сначала я попрошу вас быть столь любезным сохранить в тайне мой визит. До поры до времени.

— Конечно, — не без удивления ответил священник.

Хейке принялся рассуждать дальше:

— Итак, мой родственник, исчезнувший много лет назад, мог быть моим одногодкой. Точнее я сказать о его возрасте не могу. Его первоначальное имя было Кристер, но это теперь не имеет никакого значения, потому что те, кто увез его в ту или эту Бергквару, не знали, как его зовут, и могли окрестить его по-другому. Когда он исчез, ему было три или четыре года. Это дело связано не с преступлением, а скорее с состраданием.

Священник как раз нашел в это время церковную книгу.

— В то время я не жил здесь, — сказал он. — Иначе я сразу же сказал бы, кто крестился здесь в три или в четыре года.

— Если вообще такие были!

— Да. Так что мне придется ориентироваться на твой возраст.

— Я исхожу из того, что этот мальчик Кристер должен был родиться в 1774 году — в том же самом году, что и я.

— Так-так. Тогда ему должно быть… девятнадцать, почти двадцать лет. Посмотрим, есть ли у нас такие возраста…

Он начал листать толстую церковную книгу. Ему понадобилось довольно много времени, чтобы найти 1774 год, не имея под рукой более точных ориентиров. Хейке стоял рядом и ждал, пока пастор записывал одно имя за другим с помощью элегантного гусиного пера.

Имен набралось не слишком много.

Повернув свои выпуклые глаза к Хейке, священник сказал:

— Эти мальчики родились и были крещены в округе, так что их мы, естественно, не принимаем во внимание. Исключив их, мы посмотрим, что остается. Ты говоришь, что он попал сюда в трех-четырехлетнем возрасте?

— Да.

— Значит, будем смотреть 1777 и 1778 годы, выбирая вновь окрещенных. Но это я могу сразу тебе сказать, потому что среди выписанных мной имен рожденных и крещенных не хватает двух, семьи которых я хорошо знаю.

— Они должны проживать в имении Бергквара.

— Это относится к большинству жителей Бергунды… Знаешь, что тебе нужно сделать?

— Что?

— Сходить к акушерке. Эта старая женщина знает о местных жителях все.

— Я так и сделаю. Но скажи мне те две фамилии, которые отсутствуют!

— Хорошо, один из них — Андерс Эрикссон. Здесь отмечено, что он прибыл сюда в 1777 году с двумя маленькими детьми: оба были мальчики. Одного звали Эрик Андерссон, другого Мате Андерссон. Спроси о них у акушерки! Спроси, рождены они в браке или нет!

— Спрошу, — сказал Хейке, стараясь запомнить имена. — А что касается другой семьи?

— Это семья Свена Карлссона, тоже из Бергквары. Они приехали сюда из Сконе в 1778 году и в тот же год окрестили новорожденную дочь и старшего сына!

— Звучит многообещающе. Как звали этого мальчика?

— Нильс. Нильс Свенссон.

— Значит, у меня есть целых три имени для начала.

Священник встал и принялся листать по очереди все три церковные книги.

— Удивительно! — пробормотал он.

— Что такое?

— Одного имени здесь вообще нет.

— Кого же?

— Пятого сына Бака. Я искал эту запись, потому что возраст его как раз тот самый. Это Эрланд Бака, известная личность. Все его братья здесь записаны, а о нем ничего не говорится — ни о рождении, ни о крещении.

Эрланд? Где Хейке недавно слышал это имя?

Ну конечно же! Молодой человек, споривший с Гуниллой под стенами его спальни!

Имя Эрланд было необычным. Конечно, это тот самый юноша.

Поблагодарив священника, Хейке ушел. Но теперь уже было поздно, чтобы навещать акушерку, которая, к тому же, жила в другой стороне, и он не нашел бы ее дом в темноте. Поэтому он поехал в жилище Арва, в имение Бергквару.

Арв еще не вернулся от хозяина, Арвида Поссе, Но Гунилла уже ждала его к ужину.

Зайдя на кухню, Хейке снова почувствовал, как весь наполняется спокойствием.

— Вам придется поужинать одному, — сказала она. — Инспектор Грип все еще разговаривает с хозяином. Ленсман тоже частенько заглядывает сюда, и граф собственноручно готовит пунш, после чего, как обычно говорит господин Грип, время идет быстрее. Может быть, накрыть на стол в гостиной?

— Нет, не стоит, я поем в кухне. Ты не составишь мне компанию, Гунилла?

Смутившись, она вытерла ладони о фартук.

— Нет, мне не положено…

Хейке улыбнулся ей своей теплой улыбкой.

— Хоть я и родственник писаря, но вырос я в более простой обстановке. В этом у нас с тобой много общего.

Она неуверенно улыбнулась.

— Да, тогда, возможно…

Помедлив, она села за кухонный стол напротив него. Она зажгла лампу, которая сильно коптила, — и он тут же привел ее в порядок.

Весь дом благоухал рождественскими запахами. Эти запахи были чужими для него, привыкшего к более пряным и сладким словенским запахам. Он ощущал запах свежеиспеченного хлеба, аппетитный запах свеженабитой колбасы, растительного масла и смальца, только что отлитых восковых свечей и многого другого, чего он раньше не знал. Гунилле пришлось основательно потрудиться перед Рождеством.

Ему вдруг стало грустно.

— Что с вами? — спросила Гунилла. —