Тихий омут - Юлия Диппель

– Теперь у тебя, очевидно, парочка дополнительных функций. – Он постучал себя пальцем по уху, и до меня наконец-то дошло, что он имел в виду. Мой слух! Это было как тогда, когда Люциан подарил мне мою первую и до сих пор единственную печать, чтобы я подслушала семейство Росси. Тогда я тоже была поражена обрушившимся потоком звуков. И, как и тогда, сейчас Люциан меня приглушил. Но в этот раз это коснулось не только моего слуха. Еще и зрение, обоняние, осязание… все улучшилось.

Улыбка Люциана стала шире, когда я восхищенно провела ладонью по его руке. Наверное, я выглядела как пещерный человек, который случайно попал в будущее. Не важно. Покалывание, как от статического электричества, которое исходило от его кожи, было невероятным.

– Потребуется время, прежде чем ты привыкнешь, – лукаво сказал он. – Особенно трудно со слухом. Поэтому тебе лучше пока находиться рядом со мной…

– Хм… – вздохнула я с нарочито преувеличенным сожалением и продолжила изучение своего нового тактильного восприятия на его плечах и мускулистой груди. – Только если это необходимо.

– Боюсь, что так, – усмехнулся Люциан, следя блестящими глазами за движением моих пальцев. – Только представь все эти звуки, шум в лицее. Без меня ты не сможешь ясно мыслить днем и не сомкнешь глаз ночью.

– А ты думаешь, что с тобой будет по-другому? – невинно поинтересовалась я.

Уголки губ Люциана дрогнули. Он схватил меня за руку и прервал ее исследовательское путешествие по его телу. Голос прозвучал еще более хрипло, чем обычно:

– Если ты сейчас же не прекратишь, мне станет все равно, что у нас еще имеются свидетели…

От его слов у меня подскочил пульс. Сначала от возбуждения, а потом от шока. Верно, мы ведь до сих пор в Критерионе. Из-за множества новых ощущений и уменьшенной Люцианом громкости я едва об этом не забыла. Смущенная, я оглянулась вокруг. На опустевших к тому времени рядах стояло несколько отдельных праймусов, которые открыто за нами наблюдали. И некоторые гвардейцы еще не покинули свой пост.

– Кстати, там наверху кое-кто хочет с тобой попрощаться, – прошептал мне Люциан. Я проследила за его взглядом и обнаружила группу бессмертных, собравшихся на самом верхнем ряду арены. Их была примерно сотня. Все мужчины. Благодаря своему новому обострившемуся зрению я, даже несмотря на такое расстояние, разглядела суровые лица праймусов.

– Кто это? – спросила я, понизив голос.

Люциан развеселился:

– Коллеги по работе…

Окей… Вау! Так они все – брахионы. Внезапно один из них вытащил ациам и вертикально поднял его перед лицом. Одни повторяли за ним. Другие отворачивались, качая головами. Гравировка вспыхнула, после чего оставшиеся брахионы опустили свои клинки по дуге.

– Это знак высочайшего уважения, которое могут тебе выразить, – пробормотал Люциан. Он выглядел впечатленным.

Не знаю, только ли потому, что я продолжала сжимать в руке ациам, или меня просто вел инстинкт, но я тоже подняла свой ациам, салютуя им. Брахион, который стоял впереди всех, с улыбкой отреагировал на мою попытку выразить торжественность и ушел. Остальные последовали его примеру.

Люциан обнял меня сзади за талию.

– Ари, ты хоть знаешь, что сделала сегодня невозможное? – Его дыхание щекотало мне ухо. – И на какой непоправимый риск ты шла?

Я сглотнула. Его мягкий упрек был оправдан. Сейчас, оглядываясь назад, я должна была признать, что весь масштаб возможных последствий я хоть и логически понимала, но все-таки была далека от полного осознания. Когда смотришь в лицо смерти, героизм очень быстро приобретал относительный характер. Тем не менее я была готова и во второй раз поступить точно так же…

– Только так мы смогли бы быть вместе.

Люциан развернул меня к себе, и я тут же затерялась в его глазах. Похоже, он не находил слов. Я тоже. В конце концов он прислонился лбом к моему лбу и прошептал:

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. – Как бы мне хотелось сейчас опустить перед ним свои стены, но здесь, в Критерионе, я не осмеливалась это сделать. – Уведешь меня отсюда?

Люциан улыбнулся:

– Только если ты мне кое-что пообещаешь.

– Все что хочешь.

В его глазах вспыхнул след боли. Это была лишь малая часть того, что ему пришлось пережить за время поединка.

– Больше никогда меня так не пугай.

* * *

Люциан нес меня на руках. Конечно же, я протестовала, и, конечно же, он не обратил внимания на мои жалобы. Он просто сказал:

– Если хочешь бросить мне вызов, то я с радостью предоставлю тебе такую возможность, малышка. Но я тебя предупреждаю. Я отдохнувший чистокровный брахион и как минимум такой же упрямый, как и ты. Нет ничего, что было бы способно лишить меня этого удовольствия.

Расплывшись в улыбке, я прекратила возмущаться. Люциан просто слишком хорошо меня знал. И знал, что из гордости я бы выстрадала каждую ступеньку Критериона, несмотря на то, что устала до изнеможения.

– Тогда сам будешь виноват, если я захраплю и всего тебя обслюнявлю. – Я чмокнула его и удобно устроилась у него на плече.

Его грудная клетка затряслась от беззвучного смеха.

– Будем считать, что я предупрежден.

Без усилий, пауз и проявления усталости Люциан пронес меня по ста девяносто двум ступеням и вынес из арены на бескрайнюю стеклянную пустошь с тремя отдельно стоящими дверями. Оттуда путь продолжался по малопонятному миру Патрии до колонны Ориона. Я соврала. О сне не могло быть и речи. С одной стороны, потому что мне хотелось насладиться каждым моментом, когда Люциан находился так близко. С другой – потому что теперь я видела столицу праймусов совершенно иными глазами. Такой, какой ее видели бессмертные. Каждую дверь окружало легкое свечение. Символы на них буквально горели, а еще везде были эти светящиеся вены, которые оплетали всё вокруг. Словно корни, они тянулись над каждым зданием, скрепляли их на стыках и переплетали дома в одну цельную структуру. Это было потрясающе красиво.

Через портальную башню мы попали в библиотеку лицея. Вернувшись в итоге в реальный мир, я поняла, что абсолютно потеряла ощущение времени. С момента моего ухода в Париж явно могло пройти не больше трех часов. Но снаружи до сих пор было светло. Или, если сказать точнее, уже светло. В Патрии время текло медленнее. Яснее всего я в этом убедилась, когда по прибытии на нас выпрыгнула целая группа охотников. Ко мне поспешили несколько врачей. В ожидании тяжелых ранений тут даже соорудили мобильный лазарет.

«Ох, пожалуйста, только не это», – мысленно вздохнула я. На самом деле я не обращалась при этом к Люциану, но он, должно быть, все равно услышал. Потому что, когда доктора хотели забрать меня у него, он смерил их таким мрачным взглядом, что кто-то испуганно дернулся. Люциан воспользовался их нерешительностью и просто пронес меня мимо них. У окна о чем-то оживленно разговаривали мистер Росси и Рамадон. При виде меня на лице верховного мастера расцвела улыбка облегчения. Однако, прежде чем он успел пошевелиться, хронист остановил его, сказав несколько слов. Отец Лиззи сдвинул брови, какое-то недолгое время в нем шла внутренняя борьба, а потом он решил оставить все как есть. Ограничился лишь тем, что благодарно кивнул головой в нашу сторону, выражая свою вину и смирение. Для откровенных разговоров позже будет достаточно времени.