Тихий омут - Юлия Диппель

Воздух. Я кашляла, плевалась и хрипела, пока мои легкие в конце концов снова не наполнились кислородом. Танатос уже опять оказался надо мной. Льдисто-голубые глаза. Смертельные глаза. Но я не позволю ему взять верх во второй раз. Я ударила. И еще раз… и еще. Танатос принес горе стольким людям. Я оттолкнула его от себя и вскочила на ноги. Он отбирал жизнь и потешался над этим. Он был чудовищем, и я не могла допустить, чтобы он и дальше творил свои злодеяния. Его челюсть сломалась под костяшками моих пальцев. Я высоко вскинула колено. Голова отца откинулась в сторону. Я шагнула вперед и отшвырнула Танатоса на другой конец арены. Раздались ликующие крики. Я их практически не слышала, потому что шум у меня в ушах перекрывал всё остальное. Но это еще не конец.

Я уверенно направилась к Танатосу. Нога наткнулась на что-то твердое. Мой ациам. Глаза наполнились слезами благодарности. Выловив свой клинок, я пошла дальше.

Танатос беспомощно обмяк в воде и силился подняться на ноги. Но раз за разом падал обратно. Пагубная для праймусов жидкость, вероятно, к тому моменту уже проникла в его кровоток. Однако стопроцентной уверенности у меня не было, поэтому я все еще была настороже. И вот, когда Танатос повернулся в последний раз…

Я ударила его в ребра. Много раз.

Это было одним из самых важных уроков Люциана. Благородством бой еще никто не выигрывал – и уж точно не против праймуса. А особенно, если этим праймусом был Танатос. Самым безопасным способом было вонзить ему ациам между ребер. И все инстинкты самосохранения во мне вопили, чтобы я именно так и поступила. Но у меня с Танатосом еще оставалось незаконченное дело. Он окажет мне последнюю услугу – это будет как компенсация за все, что он мне сделал.

Я переложила ациам в левую руку. Плечо этой руки было сейчас не рабочим, но для моих целей этого должно было хватить. Правой рукой я поставила Танатоса на колени. Он уже едва дышал и был почти без сознания. Из холодных глаз исчезло любое сопротивление.

Ну вот и хорошо…

– Чего ты ждешь? – заорал голос, который мне не удалось точно опознать. Возможно, это был Немидес, возможно – Дариус. – Доведи всё до конца!

Критеорион согласно взревел. Облаченная в красное толпа колыхнулась. Десять тысяч бессмертных существ требовали смерти Танатоса.

Я с отвращением покачала головой.

Думать как праймус… в теории это представлялось более возвышенным. Теперь же собственный план был мне противен.

Но пути назад отныне не существовало. Поэтому я перевела взгляд на подиум Верховного Совета.

– С тех пор, как меня втянули в этот кошмар, мне приходилось расплачиваться за ваши ошибки и выполнять за вас грязную работу, – прохрипела я. От каждого вдоха легкие вспыхивали огнем. – На этот раз вы за это расплатитесь. – Я поднесла лезвие ациама к шее Танатоса. – Я убью его… но только если вы выполните мои требования.

Немидес с опасной медлительностью встал со своего трона, откуда он следил за поединком.

– Ты собираешься нас шантажировать?

Дариус возмущенно рванулся и встал рядом с ним.

– Смелее! Один из вас двоих обязан умереть, чтобы удовлетворить Тихий омут. Кто это будет, – проговорил он с издевательской усмешкой, – нам все равно.

Я вздохнула. Этого я и ожидала. Хотя и предпочла бы не делать следующего шага. Это была почти ирония судьбы, что еще пару минут назад я уже была к этому готова. Правда, при других, более благородных и менее неприятных обстоятельствах…

«Воля разделит свет и кровь», – объяснял мне в катакомбах отец. Светом была моя душа. Крови пролилось достаточно. Получалось, мне не хватало лишь правильных слов. Тех самых слов, к которым в прошлый раз мой отец меня принуждал.

Я подавила в себе сопротивление.

Доводи все до конца.

– Моя душа теперь твоя, Танатос, – громко произнесла я.

Мой голос прозвучал в полнейшей тишине.

Следом пришел ужас. За ним неверие.

Я чувствовала, как светящиеся линии протянулись по моей шее сзади и оставили там метку Танатоса.

Восстановленная связь душ оказалась на удивление болезненной. Совсем иначе, чем тогда.

От булькающего смеха грудная клетка отца заходила ходуном, несмотря на то, что он с трудом оставался в сознании. Я была вынуждена признать, что, с его точки зрения, ситуация была не лишена определенной роковой комичности.

Тем не менее Верховный Совет не мог разделить веселья Танатоса.

– Насколько теперь вам все равно, кто умрет? – сухо осведомилась я. Они так на меня уставились, как будто неожиданно лишились дара речи. – Похоже, неплохая дилемма, верно?

Члены Совета задвигались. Кто-то подходил к Немидесу, кто-то отходил подальше, никто не издал ни звука, но жесты и мимика говорили всё без слов. Они молча дискутировали.

Меня это устраивало в том случае, если они быстро примут решение. Метка на шее нервировала. Чем быстрее я оставлю всё это позади, тем лучше.

Наконец отец Люциана снова повернулся ко мне. Его темные глаза сердито сверкали.

– Я не утверждаю, что мы выполним твои требования, полукровка, – сообщил он мне. – Но мы их выслушаем.

«Слишком хорошо…» Притом что иного выбора у них не оставалось.

Потому что если я откажусь убивать своего отца, то сама должна буду умереть на Тихом омуте – как уже верно отметил Дариус. А если я умру, Танатос не просто получит мою душу. Ему будет предоставлен безопасный проход из Патрии, так что ничто уже не сможет помешать его восхождению к власти всемогущим тираном.

Естественно, Лига этого боялась. И именно на этом я сыграла без зазрения совести.

– Я хочу, чтобы альянс Лиги и Плеяды сохранил свое существование – как равноправный союз, – начала я. – Кроме того, я требую амнистии для себя и всех, кто до этого мне помогал, преступая тем самым те или иные ваши законы.

Немидес открыл рот, чтобы что-то сказать.

– Я еще не закончила, – резко перебила его я. – Потому что вдобавок к этому я требую гарантировать, что надо мной, моей матерью, моими друзьями и вообще всеми, кто играет какую-то роль в моей жизни, не будет совершено возмездие. Особенно над Люцианом.

– Это всё? – уточнил глава Совета.

– Нет! – коротко ответила я. – Я бы хотела, чтобы вы изменили закон о брахионах. В обратном направлении. Опасаетесь неконтролируемого потомства? Ну, ради бога, заставьте их поклясться, что они не станут рожать детей! Но не запрещайте им вступать в отношения и связываться.

Отец Люциана мрачно вздохнул, но в действительности он казался теперь более сговорчивым в этом вопросе, чем раньше.

– Всё не так просто, как ты себе представляешь. Связь – вроде вашей – согласно нашим традициям превыше любого долга. А это означает…

– Бла, бла, бла… – заткнула его я. Мне уже порядком поднадоело, что всегда находились контраргументы. – Тогда пусть связанные брахионы переходят на неполный рабочий день или типа того! Что-нибудь придумаете. Для проработки деталей я бы направила к вам Мелисанду, если она согласится.