Битва титанов. Несущие смерть - Маркус Хайц

Подняв голову, Родарио прислушался.

— Вам не кажется, что разлюбезнейший наш Боиндил в последнее время что-то не в духе? — осведомился он. — Я опять слышал, как он ругался с одним из солдат.

— Понимаешь, все дело в погоде. Гномы не терпят дождя. Кроме того, боевое безумие дает о себе знать, требуя, чтобы гном поскорее с кем-нибудь сразился, — пояснил Тунгдил, по-прежнему вглядываясь в карту. Пока что они отметили пять мест. — А остров может передвигаться под водой?

— Боевое безумие, надо же. — Подойдя к окну, актер выглянул наружу. — А может, все дело в его ученице? — Он видел, как Года и Боиндил тренировались в сарае. На первый взгляд, все было как обычно, но у Родарио глаз был наметанный, и актер сразу заметил, что гном неровно дышит к своей подопечной. — Между ними будто бы искорки летят. Ну да, искорки от кузнечного горна… или как вы, гномы, это называете?

— Я бы посоветовал тебе не говорить с ним об этом, — Златорукий слабо улыбнулся.

Ему сейчас не хотелось беседовать о нежных чувствах хотя бы потому, что острый на язык лицедей мог начать подтрунивать над ним и Зиркой.

Фургас отхлебнул травяного чая, приготовленного для него крестьянкой. Бледность так и не ушла с лица инженера, и иногда бедняга часами сидел, забившись в угол, или весь день молчал, а иногда вел себя совершенно нормально. Долгое пребывание в плену не прошло бесследно.

— Может, — ответил магистр. — Я создал систему труб и каверн, которые можно заполнять газом или паром. Если повернуть вентиль, но остров медленно сдвинется с места.

— Это плохо. — Тунгдил откинулся на спинку стула. — Так он может оказаться где угодно, да?

Фургас покачал головой.

— Нет. Остров перемещается медленно. Представьте себе гору, которая ползет по дну озера, — магистр обвел место, где остров видели в последний раз. — Он должен быть где-то здесь. Кроме того, нужно, чтобы он время от времени поднимался на поверхность, чтобы пополнить запас провизии для рабочих и обновить запас воздуха.

— Его можно увидеть, но никто не станет болтать об этом, так как считается, что это остров альвов, а говорить о них — плохая примета, — добавил Родарио. — А они молодцы, эти Третьи. Придумать историю об альвах, чтобы защититься от слухов… это же просто отличная идея!

— Будем надеяться, что корабли королевы Вей случайно обнаружат остров и люди узнают, что на самом деле нет никаких альвов. Можно предложить награду за достоверные сведения о том, где находится остров. — Тунгдил тоже отпил чаю, позволив себе отвлечься.

Его мысли тут же ускользнули в запретные пределы, и пред внутренним взором гнома предстали Зирка и Балиндис. Такие разные, и в то же время в чем-то схожие.

Златорукий надеялся, что его увлечение Зиркой окажется преходящей влюбленностью, что наваждение отступит, а влечение вызвано лишь ее непривычной внешностью и странным поведением, не принятым в Потаенной Стране. Но морок не хотел развеиваться, и Тунгдил по-прежнему смотрел на эту девушку с вожделением и часто думал о ней. А еще ему вспоминалась другая гномка, заставившая его усомниться в чувствах к Балиндис. Мюр…

Шпионка Третьих была ученой, Враккас вытесал ее из того же камня, что и книгочея Тунгдила. Балиндис же по приказу своего клана отвергла возлюбленного. Неудивительно, что Мюр и Тунгдил начали встречаться, и все складывалось хорошо до тех пор, пока Златорукий не узнал о предательстве целительницы. Тогда гнома не мучила совесть.

— Для начинающего мага Дергард просто умница, вы не находите? — Родарио обнаружил на комоде пирог, оставленный хозяйкой. А еще заметил хорошенькую крестьянскую дочку, пробежавшую под дождем в хлев. Пора было доить коров. — Ах, какая красотка, — умилился он, принимаясь уплетать пирог.

— А что скажет Тасия? — раздраженно поинтересовался Фургас. — Ты ведешь себя так же, как и пять солнечных циклов назад. Словно самовлюбленное дитя.

— Не знаю, что она скажет. Она же не спрашивала у меня разрешения, прежде чем укладывалась в постель с другими мужчинами. — Родарио запихнул в рот еще один кусок пирога. — Мы оба взрослые люди, и нам нравится наслаждаться жизнью. Так за чем дело стало? — Актер никогда не признался бы друзьям в том, что сгорает от ревности. — А ты больше не интересуешься женщинами?

— После Нарморы в моей жизни никому нет места. Я поклялся жене в верности, и я не откажусь от своих слов лишь только потому, что ее тела больше нет, — севшим голосом ответил магистр. — Она являлась ко мне во снах и придавала сил, помогая пережить то время на острове. Я никогда не изменю ей, не возжелаю другую.

— В сущности, это хорошо, Фургас. Не протянешь руки к огню — не обожжешься. — Прожевав, актер выглянул в окно, любуясь крестьянской девчушкой. — Только представь себе, что бы было, если бы ты влюбился в Тасию! Ох, Паландиэль, одни горести от этой женщины. Она в точности как я, только в девичьем теле.

Фургас беспокойно поерзал на стуле.

— Да уж, эта красотка умеет соблазнять, в этом ей не откажешь. И ее верность подобна сухому листу на ветру, — не умолкал Родарио. — Сколько кровушки она мне попила, прежде чем я понял это. Теперь я могу только предупреждать об этом мужчин, которые склонны строить серьезные отношения с женщинами. — Актер тихонько рассмеялся. — Маленькая пройдоха… Но я ее не оставлю, — актер повернулся к гномам. — Я вам еще нужен? А то я мог бы помочь той милой девушке донести ведро с молоком, знаете…

— Оставь ее в покое, — отрезал Тунгдил. — Ее отец любезно пустил нас переночевать, и я не хочу, чтобы начался скандал.

— Не волнуйся, милый наш герой. Я буду осторожен, словно обрываю с куста нежнейшую эльнаберику, — подмигнув, Невероятный вышел из комнаты.

Сарай, в котором тренировались Года и Боиндил, был довольно большим. Хозяин хутора разложил на присыпанном соломой полу пряжу на просушку. В углу стояли два ткацких станка — в последние дни на них работали с утра до ночи.

Боиндил выбрал две палки, валявшиеся у стены сарая, и как раз атаковал, тренируя Году.

— Представь, что на тебя напали несколько противников одновременно. В бою не всегда хватает времени на то, чтобы парировать удар. Иногда остается только уклоняться.

Первая палка метнулась в ее сторону, но девушка увернулась.

— Хорошо, — похвалил Боиндил, пытаясь ударить ее второй палкой в ногу.

Года уворачивалась как могла, но пятый удар все-таки пропустила. Край палки задел ее по груди.

Бешеный недовольно поцокал языком.

— Ты мертва, ученица. Меч только что взрезал тебе грудную клетку, — он указал на пол. — Сорок отжиманий.

— Не буду я отжиматься! — вдруг заупрямилась Года. — Я могла бы парировать этот удар.

— Не могла бы, — гном заглянул ей в глаза и тут же пожалел об этом. Сердце быстрее застучало в груди. — Пятьдесят.

— Сразимся еще раз, учитель. — Года подняла нахтштерн. — Я докажу, что могла бы парировать тот удар.