Ревнивый коп - Лена Литтл

это моя коллекция любовных романов на «Kindle». Раз в год я балую себя подпиской и читаю столько книг, сколько успеваю за тридцать дней. Я «проглатываю» до пяти коротких историй в день — больше сотни за месяц.

Я занимаюсь этим уже несколько лет, так что прочитала немало. И если есть что-то, что делает историю великой, так это герой, который проходит через внутреннюю трансформацию. А как должна чувствовать себя женщина, которая помогает ему измениться, делает его лучше? Наверное, она в восторге и от него, и от себя, и от их отношений.

Вот именно так я себя и чувствую.

Калеб старается, по-своему. У него есть душевные раны, как и у меня. Я не могу отвернуться от него, да и не хочу.

На самом деле, я хочу, чтобы он был моим.

То, что он заставил меня почувствовать на своем диване, — это одно. То, как он следует за мной по пятам и «защищает» от других мужчин — другое. Но главное — у него добрые намерения. Это важнее всего. С остальным мы разберемся. И, возможно, это всё, что мне нужно сделать.

Показать ему, в чем он не прав, и помочь измениться. И тогда эти отношения действительно могут сложиться.

А если нет? Что ж, в любом случае будет интересно.

Я ложусь на кровать, вынимаю розы из вазы и рассыпаю их вокруг себя, наслаждаясь моментом, пока не проваливаюсь в сон, чтобы увидеть во сне, к чему всё это приведет... прежде чем наши «отношения» взлетят на воздух.

13

КАЛЕБ

На следующий день

Мое внимание приковано к приложению для слежки настолько, что я даже не сразу замечаю уведомление на телефоне.

Открываю его: там сказано, что одежда, которую я заказал для Клары, уже в пути. Одежда для тех случаев, когда она выходит из дома, потому что, когда она внутри, она, судя по всему, предпочитает быть голой. Я знаю это, потому что наблюдаю за ней прямо сейчас.

Крошечная камера, закрепленная на ободке вазы, была гениальным решением. Она позволяет мне присматривать за ней круглосуточно. Я убеждаю себя, что это ради её безопасности, и это правда на тысячу процентов. Но правда и в том, что я не хочу, чтобы она бежала за утешением к кому-то другому после того, как мы расстались в прошлый раз.

Если я увижу, что какой-то мужик хотя бы попытается войти в её квартиру, я окажусь там быстрее молнии, выпущенной из пушки. Дело не в недоверии к ней, дело в том, что она женщина, а значит — эмоциональна. А я знаю мужчин: они пользуются моментом и не упустят возможности, если она им представится.

Клара движется по квартире с грацией гепарда в Серенгети. Я говорю себе, что она стала увереннее в себе, сексуальнее, стала «лучшей версией себя» теперь, когда знает, насколько она идеальна, уникальна и специальна. И, черт возьми, это чистая правда. Ей просто нужен был кто-то, кто обратил бы на это её внимание.

И этот «кто-то» — я, и только я.

Время ускользает от меня, пока она занимается своими делами. Похоже, листает вакансии в телефоне. Я только качаю головой: хочется дотянуться через экран, схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть, напомнив, что со мной ей не придется работать ни дня в своей жизни.

Всё, что ей нужно сделать — это прийти ко мне. Добровольно.

В её дверь звонят, и она вздрагивает. Я усмехаюсь, вспомнив, что теперь у неё есть охрана. И я горжусь тем, что я — причина этой безопасности. Она отвечает по домофону, а затем идет за безразмерной футболкой и трусиками.

Она натягивает белье, затем футболку. Наклонившись вперед на своем диване, я не свожу глаз с телефона, нервно притопывая ногой.

«А лифчик где, милая? Ты хоть представляешь, что делает с мужчиной женщина без лифчика? Особенно когда эта женщина — ты».

В дверь стучат, и она проверяет свое отражение в телефоне. Зачем? Почему её волнует, как она выглядит для других мужчин?

Какого хрена? Я отправляю ей доставку... я делаю это, а она открывает дверь с затвердевшими сосками, да еще и прихорашивается перед этим. Я в бешенстве, злюсь на самого себя. Мой план дал осечку, но, к счастью для всех (и особенно для курьера), он даже не взглянул на неё, когда передавал посылку и давал ей расписаться на планшете.

Я делаю мысленную пометку напомнить ей, в каком виде стоит открывать дверь, но пока пытаюсь отмахнуться от этого, замести гнев под ковер. Проще сказать, чем сделать.

Она подносит коробку к уху, трясет её, затем пожимает плечами, аккуратно кладет на кровать и вскрывает. Не рвет бумагу, а осторожно разрезает скотч каким-то тупым зазубренным ножом для стейка.

Еще одна пометка: обновить ей столовые приборы.

Она открывает коробку и достает маленькую записку.

— «Буду у входа сегодня в семь вечера. Захвати аппетит», — медленно читает она вслух, но я всё слышу. — «Ла-а-адно?» — добавляет она и лезет внутрь, доставая водолазку и прикладывая её к себе. Ткань разворачивается — на ней это будет смотреться идеально. Светло-голубой под цвет её глаз.

Затем она достает то, что лежало ниже — брюки — и прикладывает к ногам.

— По крайней мере, он знает мой размер, — говорит она.

Ты и не думала, что я слежу, записываю и подмечаю каждую мелочь, котенок?

Наконец она вынимает туфли на каблуках, примеряет их и... окончательно сносит мне крышу, скидывая футболку и трусики. Она использует тесное пространство квартиры как подиум для дефиле.

Три шага к двери, разворот на каблуках, руки на бедра, затем три шага в другую сторону.

Ваза стоит на столе на уровне её груди, так что мне открывается идеальный обзор не только этих совершенных кругляшей, но и её безупречной киски, когда она отставляет ногу для позы. Той самой киски, которую знал только я.

И буду знать только я.

— Правда, каблуки заставляют женщину чувствовать себя властной, — говорит она сама себе и принимается за уборку своей микро-студии.

Я больше не могу это терпеть и использую момент, чтобы «прочистить трубы». Давление в яйцах невыносимое. Видеть свою женщину, вышагивающую по своей лачуге в одних каблуках... Она выглядит статусно и властно. Каждая секунда, что она на этих шпильках, сексуальнее любого черно-белого фото Хельмута Ньютона. Она совершенна с любого ракурса. Находясь в комфорте собственного дома, в этой приватности, я получаю идеальную возможность насладиться ею сполна. Настолько, насколько