Драматургия: искусство истории. Универсальные принципы повествования для кино и театра - Ив Лавандье

его. Почему она это делает? Потому что усвоить информацию разумом и интегрировать ее в повседневную жизнь – это две совершенно разные вещи. Понимание – одно, а усвоение – совсем другое. Первое занимает несколько секунд и относительно мало усилий, а второе требует времени (иногда всей жизни) и изрядного количества энергии.

Тому есть научное объяснение. В период между внутриутробной жизнью и восемью годами человеческий мозг развивается. Считается, что к восьми годам ребенок обладает 80 % своих интеллектуальных способностей. В течение менее чем десяти лет нервные клетки, называемые нейронами, устанавливают связи друг с другом. Эти нейронные связи являются каналами для передачи информации. От их конфигурации во многом зависит поведение человека. Созревание мозга происходит под воздействием стимулов окружающей среды. У ребенка, которому каждый день говорят: «Ты балбес!» – не разовьются те же нейронные цепи, что и у ребенка, чьи воспитатели принимают его поведение без осуждения. У ребенка, чьи родители нетерпимо относятся к страхам, день за днем будут формироваться нейронные связи, учитывающие этот фактор. В итоге он заменит свой подлинный страх другими, более «приемлемыми» чувствами (чаще всего гневом), которые станут паразитическими эмоциями.

Даже если одни люди в детстве более ограничены, чем другие, практически ни у кого из них нет шанса – и будет ли он вообще? – провести первые несколько лет своей жизни в самых разных социальных и эмоциональных условиях. Другими словами, у каждого из нас есть свои автоматизмы, и избежать их в реальной биологической жизни гораздо сложнее, чем в художественном произведении.

Можем ли мы измениться?

Прежде чем спрашивать, можем ли мы измениться, спросите себя, возник ли у вас вообще этот вопрос. Мне кажется, что да. Я даже думаю, что это фундаментальный вопрос. Человеческая жизнь состоит из постоянства и перемен, причем некоторые из этих перемен обусловлены естественной биологической эволюцией.

Перемены (к лучшему), несомненно, являются естественным стремлением людей. Например, это главный предвыборный аргумент в демократических обществах. И он же, как мы увидим, один из главных драматургических аргументов.

Я думаю, что мы способны глубоко измениться, но в реальной жизни это гораздо сложнее, чем в художественном произведении. Даже если в жизни у людей создается впечатление, что они меняются, перемены бывают разными. Транзакционные аналитики считают, что почти все люди в первые годы своей жизни создают бессознательный жизненный план, так называемый сценарий, которому они (бессознательно) будут стараться следовать на протяжении всей жизни. Таким образом, человек будет отдавать предпочтение встречам, психологическим играм, отношениям и событиям, которые позволят ему продвинуться дальше по его сценарию. Эта теория пересекается с неврологической теорией автоматизмов. В жиненном сценарии, особенно в сценарии про неудачника, жизнь имеет тенденцию повторяться, а не меняться. Неудачники повторяют одни и те же провалы из года в год, ссорятся с супругой одним и тем же способом на протяжении сорока лет. И нельзя сказать, что эти люди меняются. Иногда, конечно, изменения случаются. Например, человек женится впервые, чтобы быстро развестись (как и его родители), и женится во второй раз, чтобы прожить с партнером всю оставшуюся жизнь (в отличие от родителей). В каком-то смысле он изменился. Из нестабильного в браке он превратился в устойчивого. Но действительно ли это изменение личности, с учетом того, что подобное развитие событий было частью его жизненного сценария? В трансактном анализе измениться – значит выйти из своего сценария, а не развиваться в его рамках.

Я не в силах придумать тридцать шесть методов глубоких перемен. Даже буду более радикален: либо вы занимаетесь с профессионалом глубокой терапевтической работой, либо, например, переживаете околосмертный опыт, который после комы разной продолжительности позволяет вам по-новому наслаждаться жизнью. Как говорит Декстер («Декстер» 5.6), «некоторые переживания настолько сильны, что меняют вашу ДНК». И все же… Владек Шпигельман, главный герой графического романа «Маус», двадцать раз был близок к смерти – это правдивая история, он один из немногих польских евреев, избежавших газовой камеры. Казалось бы, такое испытание должно было сделать его более человечным, более терпимым. Но нет, спустя сорок лет он проявляет расизм по отношению к чернокожим и оправдывается: «Евреев и чернокожих даже сравнивать нельзя!» Так неужели мы становимся женоненавистниками только потому, что нас постигло большое разочарование в любви? Или совершаем самоубийство только потому, что по итогам налоговой проверки нас только что сократили?

Меняемся ли мы в корне лишь из-за того, что только что посмотрели фильм, каким бы потрясающим он ни был? Кто из подростков все еще предпочитает день ночи через несколько лет после выхода фильма «Общество мертвых поэтов»? Многие авторы стремятся установить в своих историях подобную быструю причинно-следственную связь: два-три незначительных испытания – и хоп! – главный герой преображается. В «Сиде» перевоплощения дона Санче и Родриго происходят именно в таком духе. В «Кошке на раскаленной крыше» есть похожий пример счастливого конца. Как и в «Сиде», герои выглядят настолько невротичными, что трудно поверить, что им удалось так легко помириться.

Конечно, все зависит от того, хотите ли вы, чтобы история была гиперреалистичной или метафоричной, показать жизнь такой, как она есть, или символически указать путь к переменам. В некоторых произведениях, однако, удается отразить правдоподобные изменения. В «Дне сурка» Фил Коннорс (Билл Мюррей) меняется – из циничного и презрительного он становится милым и искренним, но лишь после того, как сотни раз переживает один и тот же день, и в частности после двух сильнейших переживаний – самоубийства и неудачи в любви. Можно возразить, что это повторение фантастично, но смысл не меняется, если метафора верна. Вспомните, что султану Шахрияру потребовалось почти три года слушать истории, прежде чем он наконец отказался мстить женщинам («Тысяча и одна ночь»). А если взять число 1001 в его символическом значении, то султану потребуется не три года, а бесконечное количество ночей, чтобы измениться.

N. B. Внутренние траектории фильма «День сурка» и «Тысячи и одной ночи» подробно анализируются в главе 4 книги «Построение сюжета» [111], а также примерно в пятнадцати других работах.

Человеческая философия жанров

Отчасти по вышеуказанным причинам я больше симпатизирую трагедии и комедии, чем трагикомедии или мелодраме. В комедии человек бескопромиссен до конца («Мизантроп»), невежественен до конца («Черная серия»), бродяжничает до конца («Амнезия»). В конце «Бала пыли» Деми-Дье (Бакари Бамба), у которого возникли проблемы с шестой женой, решает перестать жениться и довольствоваться уже имеющимися пятью женами. Через две секунды после этого прекрасного решения его внимание привлекает молодая женщина и все возвращается на круги своя. В трагедии, как объясняет