Уборщица. История матери-одиночки, вырвавшейся из нищеты - Стефани Лэнд

Пожертвования от друзей постепенно копились, и у меня набралось около 500 долларов; Тревис предложил добавить столько же. Теперь я могла позволить себе снять студию в старом домике на горе Вернон, который недавно поделили на три квартиры. Студия раньше представляла собой гостиную с прилегающей застекленной террасой. За 550 долларов в месяц мы получали ее, плюс ванную с ванной, крошечную кухоньку – но с полноценным холодильником – и вид на весь город сквозь стеклянную стену.

Мы с хозяином, Джеем, переписывались по электронной почте, и вот он предложил мне приехать и посмотреть все своими глазами. Я заехала к нему после работы, прежде чем забрать Мию из яслей. Я знала, что студия маленькая – это разумелось само собой. Но стоя там, в комнате меньших размеров, чем та, в которой мы с Тревисом смотрели телевизор, я на какой-то момент захотела развернуться и уйти. Я вспоминала квартиру, которая была у нас с Мией в Порт-Таунсенде, с видом на ярмарочное поле: с двумя спальнями, гостиной, стиральной и сушильной машинами. Здесь ничего такого не было и в помине. Я стояла посреди мрачного помещения прямо над шоссе, но даже его едва могла себе позволить.

Пол подо мной был старый, наверное, самый первый, дощатый и растрескавшийся. За раздвижными дверями начиналась застекленная терраса, выходившая на город. Под окнами шла скамья с откидной крышкой, в которую я могла бы сложить вещи, но кто-то уже убрал туда старые шторы и карнизы для них. Часть пола покрывал темно-зеленый ковер, и я попыталась себе представить, где разместится кроватка Мии и ее игрушки и влезет ли в комнату после этого мой комод. На другом конце студии находилась кухонька со шкафчиками, расставленными в форме буквы «Г», электрической плитой, холодильником и мойкой. Я прошлась от одной стены до другой. Примерно тридцать шагов.

– Отлично, – сообщила я Джею по телефону. – Сейчас я в студии. Нам она подходит.

– Вашей дочке три? – спросил он.

Оставалось надеяться, что он не передумает сдавать нам квартиру.

– Почти, – сказала я. – Но я много работаю, а на выходные она ездит к отцу.

Я подошла к окнам кухни и посмотрела на машины, пролетавшие внизу.

– Вряд ли мы будем много времени проводить дома.

Я непроизвольно задержала дыхание. Это было правдой лишь наполовину.

– Да нет, никаких проблем, – сказал Джей. – Хотите в эти выходные заехать забрать ключи? Тогда же завезете арендную плату и залог.

– А можно вносить залог в рассрочку? – внезапно спросила я, поразившись собственной решимости. Наверное, просто почувствовала, что мне все равно уже нечего терять. – Я могу выплачивать пятьдесят или сто долларов в месяц. Понимаете, пришлось переезжать впопыхах, и на данный момент у меня нет особых накоплений.

На другом конце линии воцарилось молчание. Я закусила нижнюю губу.

– Ладно, можно и так. Просто первые пять месяцев будете платить на сто долларов больше.

Я выдохнула и едва не засмеялась.

– Огромное вам спасибо. Правда.

Когда я приехала внести плату за первый месяц и забрать у Джея ключи, они с женой красили потолки в моей новой гостиной и кухне. Он оказался ничем не примечательным темноволосым парнем примерно моего возраста. Его жена, представившаяся как Мэнди, была гораздо ниже и еще худей меня. Они казались приятными людьми. Порядочными. Надежными. Наверное, трудолюбивыми и честными. По крайней мере, я на это надеялась.

– Похоже, у вас на сегодня еще много работы, – сказала я, глядя, как они скручивают раздвижную ручку для малярного валика.

– Да, – согласилась Мэнди, закатывая глаза. – Хорошо хоть бабушка с дедом согласились взять к себе детей.

– Просто программа мечты для погожего субботнего денька, – поддакнул Джей.

Они посмотрели друг на друга, и он глубоко вздохнул.

Я улыбнулась, помахала им рукой и поблагодарила, что пошли мне навстречу с залогом. Я представляла себе, как в субботу вместе с мужем крашу потолки и стены старого домика, который нам достался по наследству и который мы теперь сдаем, а мои родители присматривают за детьми. Программа мечты для субботнего денька, – подумала я, руля назад на ферму Тревиса. Надо было начинать собирать вещи, думать, чего еще нам не хватает – постельного белья, тарелок, чашек и какой-нибудь кровати для меня. Через пару дней мы могли въезжать в новую квартиру, но хозяева сказали, что я могу заглянуть и раньше, чтобы как следует там прибрать, если захочу. Оттирание грязи со шкафчиков и полов в очередном жилище стало моим регулярным ритуалом на новоселье.

Когда моя подруга Сара увидела в Интернете пост о том, что мы нуждаемся в помощи, то отправила письмо, где просила рассчитывать на нее. Я перечислила несколько предметов, без которых не могла обойтись. Она написала, что может отдать нам и полуторную кровать, на которой раньше спала ее дочь. Тревис приехал вместе со мной ее забрать. Все последнее время он никак не выражал своих эмоций по отношению ко мне. Зайдя в дом и увидев меня в слезах, он молча уходил в сарай, пока я сама пыталась справиться с отчаянием. Мы говорили только в крайних случаях, но я решила, что он согласится предоставить любую помощь, только бы скорей избавиться от меня. Я пару раз заезжала к Саре выпить бокал вина и перекусить у нее на кухне, пока Мия была у Джейми. И вот я вновь стояла у нее на пороге – сгорбленная и с опущенной головой.

– Кровать там, – сказала Сара, окидывая взглядом Тревиса. Мы прошли за ней через холл в детскую комнату.

– Покупаем дочке двуспальную. Из этой она уже выросла.

Вряд ли она поняла, что кровать предназначалась не для Мии, а для меня, но я не стала ее поправлять.

Перед уходом Сара крепко меня обняла.

– Ой! – воскликнула вдруг она. – У меня для тебя есть еще кое-что.

Сара скрылась в прачечной, а потом появилась оттуда с коробкой, которую поставила на скамью в прихожей. В коробке оказался новенький сервиз ярко-голубого цвета, как яйца малиновки, которые мы с Мией находили весной по всей ферме. Потрясенная, я прижала руку ко рту, увидев там четыре обеденных тарелки, салатницы, кружки для кофе и глубокие миски. Новые. Для нашего нового начала. Я схватила ее в объятия и горячо поблагодарила, а потом набрала побольше воздуха в грудь и потащила коробку с посудой в машину.

Начало было положено, но мне предстояла масса работы – не только чтобы переехать, но и чтобы платить за новое жилье.

Две недели я укладывала Мию спать у Тревиса, а сама набивала в машину столько вещей, сколько могла туда уместить. В новой студии я отскребала столешницы, раковины и ванну. Даже стены как следует протерла, прежде чем развесить на них несколько картин, когда-то полученных от матери. Моими любимыми были два репринта иллюстраций Барбары Лаваль из книги «Мама, ты меня любишь?», которые я помнила с детства. Традиционные аляскинские пейзажи напоминали мне о счастливых временах, когда мы всей семьей ездили на летнюю рыбалку, набивая морозильник в гараже лососем и палтусом. Студия была крошечная, не больше тридцати квадратных метров, с десятью большими окнами – восемь в спальной зоне и два в зоне с деревянными полами, – так что поверхностью стен следовало распоряжаться с оглядкой. Я старалась не слишком критично относиться к своему новому жилищу, как некогда в приюте для бездомных. Это просто был для нас небольшой старт. Правда, Мия могла воспринять все по-другому.