Супчик от всех бед - Рената Вельш

не нашлось молока. По дороге я, кстати, раздобыл круассанов.

Бабушка поставила кофе и, пока он булькал в кофеварке, рассказала о вчерашнем звонке. Посреди этого рассказа Юлия сообразила, что ей уже совсем пора бежать в школу.

— Ну, съешь круассан по дороге.

— А раньше ты говорила, что кто ест на улице, никогда замуж не выйдет!

— С чего ты взяла?

— Мне мама рассказывала.

— Рассказывала, значит? Видно, это единственный раз, когда она на мои слова обратила внимание. А вообще-то лучше б она ела на улице — за некоторых замуж лучше не выходить. А тебе сейчас же надо выбегать, а то опоздаешь и тебя будут ругать.

У Юлии так и чесался язык напомнить, что без отца и ее бы на свете не было. Такое бы наверняка несколько охолодило бабушку, но, наверное, это лучше всё-таки отложить. А еще больше Юлии хотелось услышать, что скажет Марсель об истории с увольнением. Пока бабушка излагала, что произошло, он просто спокойно сидел и слушал. Юлии почему-то казалось, что он знает, что делать, — она сама удивлялась этой своей уверенности.

Лейла ждала ее у входа в парк. Она протянула Юлии банку с закручивающейся крышкой.

— Гренни[2] и я варили. Чикенсуп[3] для больная мама хорошо.

То есть она всё-таки поняла что-то из вчерашних рассказов!

— Моя бабушка тоже всегда варит куриный суп, когда кто-то болеет, — сказала Юлия.

И они заулыбались, представив себе, как все бабушки в мире варят куриный суп в огромной кастрюле.

— Доктор Чикенсуп, — сказала Лейла.

— И все больные приглашены на супчик.

— Но где этот огромный кастрюля?

Они сошлись на том, что в каждом городе должна быть по крайней мере одна гигантская кастрюля для спасительного супа.

— Может, я учиться в университете на Доктор Чикенсуп, — сказала Лейла.

Правда, почти сразу передумала, ведь Доктору Чикенсупу наверняка приходится резать, ощипывать и разделывать куриц — нет, это уж точно не для нее! Лейлу передернуло. Нет, пусть куриным супом лучше бабушки занимаются. И пусть каждая положит туда свою приправу — у бабушки Юлии, наверное, это будет мускатный орех, а у гренни Лейлы — особая смесь, которую она растирает в ступке.

В классе все говорили только об одном — о приглашении соседней школы принять участие в спортивном празднике в конце мая в чудесном местечке в горах. Праздник будет продолжаться три дня — огромное, роскошно оформленное приглашение обещало всевозможные сюрпризы.

— Пусть сначала посмотрят, что сможем предложить мы! — сказал Ноа. — Надеюсь, там будет гран-при по дзюдо и классные чирлидеры.

— Ты глупости говоришь, — отрезала Шанталь. — Для гран-при нужны участники из разных стран, а не только из соседней школы!

Ноа оглядел ее с головы до ног, потом повернулся к Тиму, скривил губы и сказал с наигранным сожалением:

— В одном только нашем классе есть люди из семи стран. А в двух школах наверняка больше половины Объединенных наций наберется.

Шанталь изобразила на лице всё снисхождение, на которое была способна:

— Но они же не представляют свои страны!

С этими словами она отвернулась от мальчишек и пошла к Иде и Тере обсудить животрепещущий вопрос: кто с кем будет жить в комнате во время поездки.

— Но ведь пока неизвестно, какие там будут комнаты — двухместные, трехместные или, может, вообще на восьмерых, — хихикнул Тим.

А Юлия думала только о том, сколько эта поездка будет стоить и как она объяснит, почему не поедет. Скорее всего, мама в очередной раз напишет ей объяснительную записку, что-нибудь про «кишечный грипп» или «серьезный бронхит». А ведь стоило Юлии хоть чуть-чуть приврать дома, ее очень ругали — еще один пример того, что для взрослых правила не такие, как для детей.

Юлия испугалась своих мыслей: мама болеет, а она тут ее упрекает!

Учительница подошла к доске и написала математический пример. Иногда решать примеры легче, чем думать…

Только после уроков, по дороге домой Юлия заметила, что Лейла тоже выглядит подавленной.

— Что случилось?

Лейла вздохнула.

— Мяч. Когда мяч летает, я… — Она показала на живот.

— У тебя болит живот? — спросила Юлия.

Лейла опустила ресницы.

— Много болит живот. Очень много болит, — она снова вздохнула. — И все скажут, я виновата, если проиграть.

— Кто такое говорит?

— Все!

Юлия покачала головой, удивляясь прежде всего самой себе. Она вдруг очень четко увидела эту картину: Лейла стоит в углу спортзала, руки прижаты к груди, на лице — отчаяние. Она ведь точно это видела, иначе бы не смогла вспомнить. И совершенно ничего при этом не подумала!

— Знаешь что? Принеси завтра мячик, и мы после школы потренируемся в парке. Ты научишься!

— Ты думаешь?

— Не думаю, а знаю, — уверенно сказала Юлия.

Лейла секунду поколебалась, а потом кивнула.

Мама сидела на диване, завернувшись в одеяло. Рядом с ней расположился Марсель и массировал ей ступню. Мама поначалу старалась забрать ногу, но Марсель не отпускал.

— Как дела в школе? — спросила мама.

Марсель усмехнулся.

— Знаешь, сколько матерей в одной только Вене в этот самый момент говорят то же самое?

Мама фыркнула. Марсель с удовлетворением отметил, что ей, очевидно, стало лучше.

— Тебе легко говорить! — Тут она действительно убрала ногу и села прямо. — Я не знаю, чем платить за квартиру и на что жить.

— Ну, во-первых, существует пособие по безработице, а во-вторых, — он встал перед ней, — послушай меня сейчас внимательно. По большому счету ты должна быть благодарна этой страхолюдине!

— Благодарна? Ты с ума сошел?

— Да, благодарна! Иначе бы ты проторчала там бог знает сколько лет и ничего бы не изменилось. Посмотри на эту ситуацию как на прекрасную возможность что-то поменять в жизни! Как только ты снова встанешь на ноги, пойдешь в центр занятости и узнаешь, какие курсы там предлагают. Их много, насколько я знаю. Наверняка найдется что-нибудь и для тебя.

— Я не справлюсь, — прошептала мама. Она вдруг сделалась совсем маленькой. — Мне очень жаль, но я и в школе-то понимала максимум половину. Я старалась, честно, но всё равно понимала мало. Моя мать в это никогда не хотела верить, она до сих пор воображает, будто я бросила школу ей назло.

Марсель погладил ее по руке.

— Наверное, это была просто неправильная для тебя школа.

— Думаю, скорее я была неправильным ребенком для этой школы — и для своей матери. Она никогда себе ничего не позволяла, только чтобы у меня были возможности, которые она сама бы хотела иметь. Ты и представить себе не можешь, как это ужасно, когда кто-то всё для тебя делает, а ты… ты этого человека только разочаровываешь… — она вздрогнула. — Как