Идущие на смерть приветствуют тебя - Данила Комастри Монтанари

— Но только не вы, ретиарии… — заметил Аврелий.

Типичный бой на арене действительно состоял из встречи ретиария с фракийцем, вооруженным коротким мечом и щитом, или с гладиатором, владевшим каким-либо другим видом оружия, но друг с другом ретиарии, вооруженные сетью и трезубцем, никогда не сражались.

— Сенатор, ты шутишь, — продолжал Галлик. — Конечно, именно поэтому нас, ретиариев, помещают отдельно и мы не встречаемся с другими гладиаторами. И все же не надо думать, будто мы все так уж дружны. Хелидон был лучшим из лучших, и теперь, когда его нет, у каждого есть возможность занять его место!

— Ты тоже к этому стремишься?

— Нет, мне это ни к чему. Я, напротив, стараюсь сохранить хорошее положение и некоторые привилегии. И в этом смысле Хелидон живой был мне полезнее, чем мертвый.

— Ты, я вижу, довольно трезво смотришь на вещи, — заметил Аврелий. — Не думаю, чтобы в школе нашлось много таких, как ты…

— Что и говорить, школа эта — сборище жутких дураков. Толпа здоровенных болванов, способных только рубить мечом, — с презрением ответил Галлик. — Поговори с ними — увидишь! — Сказав так, он удалился, посмотрев на сенатора, как на соучастника, что тому явно не понравилось.

— Неглупый парень, — заметил Кастор. — Думаю, надо поближе с ним познакомиться. Не возражаешь, если я на минутку отлучусь?

Похоже, Кастор нашел друга; рыбак рыбака видит издалека — так и мошенники, подумал Аврелий с некоторым беспокойством. О боги, что сотворят эти двое, если споются!

— Пусть войдет следующий, — приказал он.

… — Итак, Турий, ты считаешь, что был другом Хелидона… Ты первый, кто признает это! — удивился Аврелий.

— Именно так, — подтвердил новый свидетель.

Темноволосый, с бритым лицом, Турий явно чувствовал себя неловко — отвечал не сразу, потирал руки, словно только что обжегся о крапиву, и без конца переминался с ноги на ногу — от подобного танца лопнуло бы терпение и у человека куда более выдержанного, чем Аврелий.

— Другие хотели его смерти, сенатор Аврелий, потому что завидовали, только поэтому. И Галлик, этот кудрявый дамский угодник, который тенью следовал за ним, тоже готов был предать его за гроши… — заявил он, не переставая переминаться.

— Хелидон, однако, помогал ему, — возразил патриций.

— Поначалу нет, — поправил его гладиатор. — Знал бы ты, как часто он насмехался над его крашеными кудрями! Как смеялся, а иногда и высмеивал при всех, спрашивая, почему тот вооружается трезубцем, а не каламистром.[29]Дразнил, подражая его латинскому языку, и однажды в насмешку даже подсунул ему в спальню этот самый каламистр! Но потом, угодничая и льстя, Галлик вошел к нему в доверие. — Турий помолчал, что-то вспоминая. — Я говорил ему: «Хелидон, не гуляй по ночам, отдыхай. Береги форму, а то ведь удар меча — и нет тебя, подумай о своей семье». Но он все равно продолжал шататься по тавернам и лупанариям.[30]

— Ты упомянул о семье? — удивился Аврелий. — Но у Хелидона ведь не было родных. Мне говорили, что в том бою уничтожили всех фракийцев…

— Так утверждал он, — подчеркнул Турий. — Но, когда крепко напивался, становился разговорчивым… И упоминал тогда Форум Галльский, а вовсе не Фракию…

Форум Галльский — в Цизальпинской Галлии, недалеко от Мутины…[31]Что могло связывать фракийского гладиатора с этой римской провинцией?

— Расскажи-ка мне, Турий, все, что знаешь о нем, даже то, что кажется совсем незначительным.

Атлет, казалось, не решался.

— Больше ничего не знаю, сенатор. Кроме того, что люди, якобы дружившие с ним, всегда преследовали свои корыстные цели. Это плохой мир — мир арены. В амфитеатре Статилия Тавра нет места для добрых чувств, — горько вздохнув, заключил он.

— Откровенно говоря, Турий, мне странно видеть среди гладиаторов человека с такой тонкой натурой. Что же вынудило тебя заняться этим ремеслом?

— Меня осудили на смертную казнь, а потом сказали: выбирай — плаха или гладиаторские бои. И вот я тут.

Аврелий кивнул в знак понимания: бедняк, которого бросили в пасть зверям за кражу куска хлеба… Он проникся сочувствием к этому мягкому, вежливому человеку, вынужденному делать свою ужасную работу в угоду римлянам, жаждущим острых ощущений.

— А в чем тебя обвинили? — осторожно поинтересовался Аврелий.

— В отцеубийстве, — спокойно признался ретиарий. — Я убил отца и брата топором, потом разрубил на части и закопал неподалеку от дома, в лесу. Ну а так как торопился, то забыл зарыть голову отца.

— Зачем ты их убил? Что они тебе сделали плохого? — спросил патриций, ужаснувшись.

— Ничего, просто я не мог больше жить вместе с ними, — заявил Турий с улыбкой и направился к двери, оставив потрясенного сенатора в сомнениях: похоже, не дано ему проникнуть в глубины человеческой души.

Вскоре вернулся мрачный Кастор.

— Ну и мошенник этот Галлик! — взъярился он. — Мы сыграли партию в кости и… представляешь, его кости оказались мечеными! Но я сразу это понял, хозяин, и тут же достал другую пару!

— Прискорбный случай, согласен, — с насмешкой заметил сенатор, который уже привык, что у секретаря свое понятие о честности.

Много лет назад в Александрии Аврелий буквально в последний момент спас грека от смертной казни за незаконное присвоение чужого имущества. Тем не менее с тех пор Кастор, похоже, недалеко продвинулся по пути добродетели.

— Ну и что же дальше? Как сыграли?

— Никак! — огрызнулся александриец. — Этот сукин сын заметил, что и мои кости меченые!

В обеденном зале стоял невероятный гвалт.

Рацион на самом деле оказался вполне приемлемым, и Публий Аврелий имел возможность понаблюдать поближе всех этих людей, готовых идти на смерть.

Обитатели школы, видимо, не испытывали ни малейшего смущения от его присутствия. Какой-то гладиатор, сидевший напротив, ел, не поднимая головы над тарелкой, а его сосед, самнит, втыкал нож в куски баранины так, словно вонзал кинжал в живот противника.

Поднявшись, Аврелий прошел в другой конец зала и опустился рядом с человеком, который ел молча, медленно, сосредоточившись, будто читал молитву, и явно получал удовольствие от каждого проглоченного куска, словно от божественной амброзии.

— Вкусно? — поинтересовался сенатор.

— Необыкновенно. Со вчерашнего дня самая отвратительная бурда кажется мне изысканным нектаром.