Храмы веселья - Кейт Аткинсон

– Эта Фреда, – задумчиво произнес Мэддокс, – она мешает?

– Если начнет – мы это порешаем, сэр. – Оукс хихикнул. – Эту девку найти проще простого. Она хостесса в «Сфинксе». О, а можно мне снова одолжить вашу машину, сэр?

Оукс мысленно пнул себя за постоянное «сэр». Вне полицейского участка он предпочитал видеть себя и Мэддокса как равных, партнеров по грандиозному плану – обставить Нелли Кокер.

– У меня груз, который нужно доставить на запад. А потом забрать.

– Пора тебе завести собственную машину, Оукс.

– Ну, я скоро смогу себе позволить целый автопарк, ведь правда, сэр?

(Еще один пинок.)

– Возможно, если бы ты не играл так много, Оукс, она у тебя уже была бы.

– Ничего плохого нету в том, чтобы поставить денежку на кон, сэр.

(Пинок, пинок, пинок.)

Мэддокс допил пиво.

– Домой к жене, сэр? – спросил Оукс. – К старой сатане.

По мнению Мэддокса, Оукс становился слишком фамильярен. Мэддокс побаивался, что сержант начинает самовольничать, вместо того чтобы просто выполнять приказы.

Капитан бросил горсть монет на стойку бара и встал, собираясь уйти, но Оукс сказал:

– Погодите, сэр. Кое-что еще. Лакомый кусочек от миссис Дарлинг. Одна из дочерей Нелли, старшая…

– Эдит?

– Да, она самая. Она тоже навестила нашу миссис Дарлинг.

Мэддокс нахмурился:

– Навестила? В каком смысле?

– Ну, вы поняли. Нуждалась в услугах старой вороны. Сучка Кокер избавилась от своего щенка, так сказать. После, видать, чуть не откинула копыта. Даже миссис Д. забеспокоилась. Вам нехорошо, сэр? Вы что-то побледнели.

Когда Мэддокс ушел, Оукс наложил лапу на пирог со свининой.

– Не пропадать же добру, – весело сказал он, подмигнув барменше, и откусил огромный кусок.

Pour le sport[104]

Гвендолен на удивление быстро освоилась в новой роли. Нелли оказалась права – чтобы управлять ночным клубом, на самом деле нужно лишь умение упорядоченно мыслить и справляться с кризисными ситуациями. Кризисы были мелкими («Нет пудры в дамской комнате!»), но частыми («Шампанское кончается!» – посетители клуба выпивали невероятное количество шампанского) и не шли ни в какое сравнение с тем, чтобы, например, удержать в живых умирающего. Правда, у Гвендолен возникала куча вопросов к Рамзи: «Неужели у нас действительно такая наценка на пиво?» (да), «Можно заказать мыло получше для дамской комнаты?» (нет, Нелли покупает его оптом) – и так далее. Казалось, Рамзи смешит то, что Гвендолен всерьез вознамерилась установить в клубе порядок, как на флоте.

Единственной неприятностью до сих пор был вывих лодыжки у одной из танцовщиц из-за неуклюжего партнера. Гвендолен наложила ей повязку и прописала стакан виски. В остальном она была довольна своей новой работой. Она могла только гадать, что бы подумали об этом мисс Тейт, мисс Роджерсон и мисс Шоу. А что касается мистера Поллока, если бы он увидел Гвендолен в роли хозяйки ночного разгула, у него, вероятно, взорвался бы мозг.

Танцовщицы были приятные девушки, легко и непринужденно управлялись с клиентами и в конце вечера, кажется, стремились в собственные постели, а не в постели мужчин, которые платили им за танцы. Гвендолен подозревала, что в других клубах, особенно в «Сфинксе» с его стигийской аурой, дела могли обстоять иначе. «Не греческий, а египетский», – сказал Рамзи, когда показывал ей клуб. Рамзи много распространялся о проклятии Тутанхамона – неужели он верит в эту чушь?

Вчера Гвендолен получила свое первое жалованье за неделю. Рамзи принес ей толстый конверт с наличными – в десять раз больше, чем ей платили в библиотеке. («Вы удивлены? – спросил Рамзи. – А почему, вы думаете, люди работают на мою мать?»)

Гвендолен почему-то казалось, что нехорошо оставлять себе эти неправедно нажитые богатства, она не нуждалась и потому вчера впервые после «инцидента с сумочкой», как она теперь думала о том происшествии, вернулась на Риджент-стрит и тихо передала деньги слепому корнетисту. Его репертуар за все это время не стал ни капли веселее.

Она помогла ему спрятать деньги во внутренний карман пальто – оставить их в футляре для инструмента значило открыто пригласить воров. Он был ужасно благодарен, почти потрясен. В конце концов она помогла ему упаковать корнет, и они вместе пошли в ближайшее кафе пить чай, и она узнала, что его зовут Герберт, но он любит, чтобы его называли Берт, и что до войны он играл в танцевальных оркестрах на больших океанских лайнерах, закончив на «Мавритании». Гвендолен подумала, не привести ли его на борт своего собственного корабля, «Хрустальной чаши». Она предположила, что такие решения нужно согласовывать с Нелли. И возможно, его меланхоличный настрой будет неуместен в танцевальном оркестре «Хрустальки». Тамошние музыканты были веселой компанией, не склонной к рефлексии (и правильно).

Учитывая новые часы работы Гвендолен (как не похоже на расписание библиотеки!), у нее появилось время на поиски своих потерянных овечек, но пока ей не удалось ничего найти. Она соврала Фробишеру: на самом деле она снова ходила на Генриетта-стрит, но попытки поговорить с жильцом ни к чему не привели. Почти против воли она пошла посмотреть «Зеленую шляпку». Она не спрашивала Фробишера, а пошла одна, надеясь, что, вопреки всему, Фреда каким-то образом появится на сцене. Но ее там не было.

Овечки упорно оставались потерянными, и, исходя из принципа, что отсутствие новостей – хорошая новость, Гвендолен не сообщала о своих безрезультатных поисках в Йорк.

После того первого светского визита (или, точнее, инспекции) хозяйка больше не появлялась на квартире Гвендолен. Задачу обучить Гвендолен клубному протоколу переложили на Рамзи. Однако он относился к поручению с удивительным безразличием. Он с некоторой гордостью признался, что пишет роман. Младший Кокер был зеленый, почти наивный, но Гвендолен невольно прониклась к нему симпатией: в ней пробудилась старшая сестра.

Обо всем этом она должным образом докладывала Фробишеру в чайных комнатах Паддингтонского вокзала.

Она вернулась с Паддингтона еще до полудня и успела обдумать наряд для дневной прогулки. Ее приятно удивило приглашение Фробишера: очень славно будет вырваться из копоти лондонских улиц, а еще лучше – вырваться из нее с Фробишером. Хотя, конечно, приятнее всего – в превосходной степени – было бы поехать с Нивеном. От него не было ни слуху ни духу с тех пор, как она приступила к работе в «Хрустальной чаше». («Шляется, как блудливый кот», – сказала Нелли.) Гвендолен была разочарована, но в то же время испытывала облегчение. У нее стальной хребет, но у Нивена – магнит. С таким мужчиной у нее не могло выйти ничего хорошего. Одни разрушения.

Платье с матросским воротником, решила она, хоть они