Храмы веселья - Кейт Аткинсон

змея, ищущий Адама и Еву, или, возможно, только Еву: «Наметив их добычею себе, / Искал во всех полях он и беседках…»[100] Фробишер не любил Мильтона как поэта и подозревал, что тот был бы неприятен ему и как человек, но восхищался упорством, которого требовал такой грандиозный замысел.

Она рассмеялась:

– Боже мой, нет, только про себя. Всегда «миссис Кокер». Она любит формальности. На самом деле очень строго к ним относится.

Он заметил, что она взглянула на «Миррор», лежащую на столе перед ним, – он нелепо рано явился на утреннюю встречу и праздно просматривал газету, чтобы скоротать время. Заодно он хотел посмотреть, нет ли чего-нибудь о пропавших девушках, но они редко попадали даже на внутренние страницы, не говоря уже о первой полосе. Он смутился и сказал:

– Я обычно не читаю этот бульварный листок.

– Конечно нет, инспектор, – поддразнила она. – Я уверена, вы любитель «Таймс».

От прилавка принесли чай с невзрачной булочкой «Челси». Булочку инспектор взял для Гвендолен, но она заставила его разрезать угощение пополам и половину вручила ему. Он не привык делить еду, это занятие казалось ему пугающе интимным. Фробишер был единственным ребенком; он полагал, что это объясняет многое в его характере.

Буфетные комнаты оказались необычайно шумным местом для тайного рандеву. Фробишер представлял, что у них будет тихий tête-à-tête[101], но против них сговорились лязг посуды и столовых приборов, шипение и визг перегруженного титана с кипятком и прибытие и отправление поездов с соседней платформы, и вся эта какофония время от времени прерывалась оглушительным свистом паровоза, выпускающего пар. Приходилось повышать голос.

– Это потрясающе увлекательно, – сказала она без видимой иронии.

– Правда? – с сомнением отозвался он. – Что именно?

– Тайная встреча. Как шпионы. Знаете, «Загадка песков» или «Тридцать девять ступеней»[102]. – Она откусила большой кусок от своей половины булочки. Она все делает с таким энтузиазмом, неужели ищет развлечения во всем? Фробишер задумался, каково это – так легко ступать по жизни. Неужели ее, в отличие от столь многих, не охладили утраты и лишения? Но, конечно, он ничего о ней не знает. Она библиотекарша, вот и всё.

– Вы кого-нибудь потеряли на войне? – вдруг неожиданно для себя выпалил инспектор. Вот что бывает, когда ты плохо обучен искусству светской беседы, с сожалением осознал он.

Она одарила его долгим, тревожно прямым взглядом, и на мгновение он подумал, что она не собирается отвечать, но тут она сказала очень буднично:

– Всех, инспектор, – и вернулась к булочке. Закончив, стряхнула крошки с рук. – Вы не спросили о моем новом жилье.

«Более безопасная тема для разговора, чем война (или нет?)», – подумал он и послушно спросил:

– Как ваше новое жилье?

– Оно розовое! – объявила она, смеясь. – Все розовое, даже ковер.

– Розовый ковер?

– Да, представьте себе. И даже не ковер, а ковролин, такая новинка. Нелли сама оформила интерьер и очень им гордится. Сомневаюсь, что такая обстановка пришлась бы вам по вкусу.

– Вы беретесь судить о моем вкусе, – сказал Фробишер.

– Мне кажется, я знаю, что вам по вкусу, – сказала она весело. – И очень сомневаюсь, что вы склоняетесь к розовому.

* * *

Гвендолен собиралась работать на Нелли Кокер всего неделю, но неделя уже прошла, и Фробишера беспокоило, что Гвендолен вроде бы не намерена возвращаться домой. Но она запротестовала, что еще не выполнила свою миссию.

– Фреда и Флоренс, – добавила она, словно он нуждался в напоминаниях.

– Я не забыл о них, – сказал он чопорно, обиженный тем, что она могла подумать, будто он забыл.

Она убедила его дальше расследовать дом на Генриетта-стрит, где, по ее словам, Фреда и Флоренс жили до исчезновения. (Она была очень довольна своей детективной работой. Чрезмерно довольна, по мнению Фробишера.) Он добросовестно откомандировал Кобба в пансион расспросить о девушках.

Кобб сообщил, что эта линия ничего не дала. Он «немного осмотрелся», но не нашел ничего подозрительного в помещениях на Генриетта-стрит, а хозяйка – некая миссис Дарлинг – решительно отрицала, что девушки когда-либо жили под ее крышей.

– Вы ведь не возвращались туда? – спросил он.

– Конечно нет.

– Потому что вам не положено ходить и допрашивать невинных людей.

– Я не уверена насчет «невинных», и с этим домом что-то не так. – Гвендолен вернула чашку на блюдце с несколько излишней силой. – Вы должны пойти туда сами, – настаивала она. – У вас наверняка лучше нюх на злодеяния.

– Вы пытаетесь лестью побудить меня к действию, мисс Келлинг?

– Нет! Я никогда не льщу, если могу этого избежать, – сказала она со смехом и после паузы добавила: – Знаете, я бы хотела, чтобы вы называли меня Гвендолен.

– И тогда вы стали бы называть меня Джон?

– Нет, – твердо сказала она, качая головой. – Вам это не подходит. Думаю, я стала бы называть вас Фробишер. Я и без того вас так называю, в мыслях.

– Правда? – Она думает о нем, когда его нет рядом? В мыслях? Это волновало.

– Хотя…

– Хотя?

– Мне в целом нравится «инспектор». Выпьем еще чаю, и я расскажу вам, что выведала о клубах Нелли.

Проводником в подземном мире Кокеров для нее служил Рамзи Кокер, младший сын, пояснила она. Как Вергилий для Данте. «Хрусталька», сказала она (снова раздражающая фамильярность, отметил он), похоже, самый элитарный из всех клубов Нелли, с большим отрывом. Загибая пальцы, Гвендолен сказала, что встретила как минимум двух судей, двух кабинет-министров, трех членов парламента, четырех пэров и англиканского архидиакона – и всё за одну неделю!

– Только мужчины? – спросил Фробишер.

– Нет, конечно, многие были с женами.

– Но многие другие – нет?

– Как в любом лондонском клубе, – сказала она. Она защищается, подумал Фробишер. Или противится, он не был уверен.

– Должно быть, вас не удивит, если я скажу, что не любитель клубов, – сказал он.

– Действительно не удивит, инспектор.

Что касается других клубов – «Сфинкс», сказала она, «странный», в «Фее» «довольно мило – очень хорошие сэндвичи», а в «Лисьей норе» – «энергичная атмосфера». Рамзи, второй сын, – «мечтатель, кажется младше своего возраста». Бетти и Ширли она встречала только мельком (похоже, они всюду ходят парой) и пока не смогла составить о них мнение. Еще одна сестра, Эдит, «побывала при смерти», по словам Нелли, и все еще прикована к постели. Самая младшая из всех, Китти, ужасно страдает от недостатка внимания.

– А старший сын, Нивен? Что он собой представляет?

– О, я с ним едва знакома, – небрежно сказала она и добавила, обмахиваясь рукой: – Ужасно жарко тут, правда?

– Правда? Боюсь, я мерзляк, – сказал он без иронии. – А что же «Аметист», мотор, приводящий