Лонтано - Жан-Кристоф Гранже

Мужик вымучил улыбку – зубы у него были устрашающие.

– Бессмыслица какая-то, – задергался он в своем пуловере от Ральфа Лорена. – Вы вваливаетесь ко мне и…

Он не договорил. Эрван достал свой значок. Он видел, как Пайоль сглотнул: его кадык дернулся вверх и вниз, как шарик в бильбоке.

– Я…

Сутенер поднес руку к воротничку рубашки и свел его концы вместе, как будто это был сфинктер, потом бросил взгляд в сторону столовой.

– Пройдемте ко мне в кабинет, – тихо предложил он.

– Что здесь происходит?

Женщина лет пятидесяти, с круглым пучком, в бежевом кардигане, появилась на пороге двустворчатой двери: ход семейного ужина был нарушен.

– Все хорошо, дорогая.

Она яростно двинулась на Эрвана. С годами он научился опасаться жен: часто в момент обыска или ареста именно они оказывают наиболее ожесточенное сопротивление. Он снова левой рукой достал удостоверение:

– Включите телевизор и оставайтесь в гостиной, пока вас не позовут.

Она глянула на него так, будто собиралась плюнуть ему в лицо. Два подростка появились по бокам дамы, мальчик и девочка: вид у них был совершенно завороженный. Скрестив руки, их мать еще колебалась. Тишина звенела, как натянутая струна.

Пайоль разрядил ситуацию:

– Ступай, дорогая. Ничего страшного. Сейчас вернусь.

Прижимая к себе своих чад, супруга недоверчиво отступила, испепеляя взглядом чужака. Наконец они исчезли.

– В кабинет.

Пайоль кивнул и направился по коридору. Эрван последовал за ним. Рука его лежала на прикладе оружия в расстегнутой кобуре. Он чувствовал себя неуместным. Он чувствовал себя парией. Он чувствовал себя сильным.

В кабинете ничего неожиданного: дорогая мебель, шкафы, забитые старинными книгами, восточный ковер. Настольная лампа струила тусклый свет, наводящий на обстановку глянец, словно воск.

– Сядь.

Мысленно он дал сукиному сыну шанс: полицейское давление, прежде чем давление кулаков. Какими бы связями он ни располагал, вряд ли своднику понравится, если к нему в дом нагрянет полиция нравов. Морван даже не проверил, заведено ли на него дело, и не позвонил коллегам из отдела борьбы со сводничеством: ошибка новичка.

Пайоль не посмел сесть за письменный стол. Он пододвинул стул с бархатной спинкой и рухнул на него, ссутулившись и подобрав свои длинные ноги под судорожно сжатые ляжки. В нем было что-то женственное.

Эрван снова достал мобильник с фотографией сестры:

– Гаэль Морван: слушаю тебя.

– Она? Мы виделись вчера.

– Где?

– В баре «Плазы», ближе к вечеру.

Ребята из внутренней безопасности потеряли ее несколькими часами раньше. Она не хотела, чтобы за ней следили, когда она пойдет на эту встречу.

– О чем вы говорили?

– О работе.

– О той, которую ты можешь подыскать?

– Да, недолгая и хорошо оплачиваемая. Мы договорились о… специфике.

– То есть?

У Эрвана возникло ощущение, что ему загоняют иголки под ногти.

– Ей нужны были контакты… Я должен был удостовериться в ее… компетенции.

Полицейский подумал о заключительной фразе в «Карманнике»[105]Робера Брессона: «О Жанна, какой странный путь мне пришлось избрать, чтобы прийти к тебе!» Но путь Гаэль не имел ничего общего ни с карманной кражей, ни с искуплением. Это был путь сознательного саморазрушения и оплаченного порока.

– С тех пор она исчезла. Куда ты ее послал?

Пайоль по-прежнему истекал потом. Его горло задергалось, но он хранил молчание. Эрван ухватил его за пуловер и встряхнул, как коврик в машине:

– Где она, твою мать? Отвечай, или я тебе глаз вырву!

– Она была согласна, – пискнул тот. – Никто ее не заставлял!

– Согласна на что?

– Нечто… особое…

– Объясни.

– Это называется «беспредел».

Эрван отпустил его и отступил, прижав руку к животу. Боль вспыхнула огненной точкой где-то в глубине организма. «Беспредел». Как это слово, три дня преследовавшее его в «Кэрвереке», могло всплыть здесь, в буржуазной гостиной, применительно к его сестре? Возможно, случайность, но для полицейского такого рода объяснение – как ниточка, что рано или поздно все равно порвется.

– Что это? – наконец удалось ему выговорить.

– Ну… речь идет не о сексе. Такой садомазобред. Только доведенный до крайности…

– Ты предупредил ее о риске, которому она подвергается?

– Я сказал все, что знал сам!

– Вечеринка была вчера?

– Сегодня вечером.

Одна боль сменилась другой – так бывает, когда удаляют воспалившийся зуб. Может, еще не поздно.

– Где это происходит?

– Мне очень жаль, но я не могу вам сказать. Это секрет, который…

Эрван вытащил пистолет и ударил сутенера по лицу рукояткой. Пайоль упал на пол и скорчился, прижимая руку ко рту.

– Говори, тварь! Не ту девицу ты нанял. Гаэль богаче тебя и родилась в семье полицейских!

Тот окончательно струсил. На растерянном лице пульсировала жилка. Из носа шла кровь, очки он потерял и бросал вокруг отчаянные взгляды.

– Если я не найду ее этой ночью, тебя заметут за сводничество с отягчающими и я лично позабочусь, чтобы за тобой шла репутация петушка. Знаешь, что с ними делают за решеткой?

Пайоль вцепился в складки ковра, как будто боялся упасть еще ниже.

– Это в Бьевре, – забормотал он, – аллея Сент-Илэр, сорок два.

– Имена организаторов?

– Я не знаю. И никогда не знал. Они очень… скрытны.

Эрван убрал пистолет в кобуру:

– Если ты мне солгал, я вернусь и сожгу, на хрен, твою халупу.

Он направлялся к двери, когда Пайоль его окликнул. Он по-прежнему сидел на полу, опершись на руку, но уже отыскал свои очки. Его остекленевший взгляд пылал яростью.

– Ты не знаешь, куда сунулся, коп паршивый, – прошипел он сквозь свои верблюжьи зубы. – Не знаешь, кто мои клиенты… Это ты скоро закукарекаешь…

Несколько секунд Эрван разглядывал его в полной оторопи. Он уже готов был плюнуть на эту жалкую попытку спасти лицо, но тупой скот – вот ведь гордыня! – зашел слишком далеко.

Пайоль выставил вверх средний палец и проскрипел опухшими губами: