Стокгольмское дело - Йенс Лапидус

Эмили с трудом удержала слезы.

– Что он сказал?

Нина коротко пересказала содержание допроса: да, это он, Оливер, наблюдал за квартирой с крыши. Вы правы – рюкзак его. И при обыске нашли ключ от люка на крышу.

– Но этого мало! Что он рассказывает о самом убийстве?

– За этим стоит целая история…

– Какая история?

– Катя и Адам решили не продолжать допросы. Она собиралась отказаться от второго разговора. В то же время они понимали, что им спокойно жить не дадут. Не мы, так другая сторона. И решили уехать из Швеции. Просто-напросто сбежать. Оливер нечаянно подслушал этот разговор…

– И что дальше?

– Оливер понял, что они хотят уехать без него, и испугался, что потеряет отца навсегда, и виновата в этом Катя. Он практически переселился на крышу и наблюдал, что происходит в квартире. В тот день он увидел, что Катя в квартире одна. И решил попробовать уговорить ее не уезжать или уехать без отца.

– И?

– Тут он путается. Вроде бы они долго разговаривали, он просил Катю оставить отца в покое. Они поссорились… Оливер говорит, что он «чуть не сошел с ума от страха», схватил кухонный нож и начал им размахивать. Описать само преступление он не может. Говорит, не помнит. Но так или иначе, он ударил ее ножом. Думаю, и в самом деле временное помешательство. И страх потерять отца.

– И никто не реагировал на повреждение ладони? Или не заметили?

– Заметили, но не придали значения. Вы же тоже видели, и тоже не придали значения. Он же еще ребенок… его даже в тюрьму нельзя посадить.

Эмили судорожно перевела дыхание, чтобы не заплакать.

– Через несколько минут Адам пришел домой. Тут же понял, что натворил его сын и попытался его разоружить. Тогда он и получил рану на ладони. И понятно, что следы его крови обнаружены на полу и на ноже. Вчера перепроверили анализы ДНК – выяснилось, что кровь в гостиной не только Адама, но и Оливера. У близких родственников различия минимальны. Оливер пришел в себя, и они с отцом попросту сбежали из квартиры.

У Эмили был еще один вопрос. Но он уже знала на него ответ, поэтому не стала задавать, а ответила сама.

– Вот поэтому Адам и не звонил в полицию. Прятался, а когда его поймали, молчал на допросах. Хотел защитить сына.

– Убийство – всегда кошмар, – сказала Нина. Голос ее звучал спокойно и убедительно. – Вот что делает с людьми страх и ненависть. А что удивляться – мы это видим ежедневно, и во все больших дозах. Страх и ненависть.

На следующий день Нина позвонила опять. Эмили была в конторе. Голос, если это вообще возможно, еще мрачнее, чем накануне.

– Еще одна новость.

Эмили не хотела никаких новостей, но любопытство взяло верх.

– Ваш друг Тедди… его подозревают в убийстве и поджоге.

– Минуточку. – Эмили встала и плотно закрыла дверь. Повернулась к окну – яркий солнечный свет заливал давно не мытые окна. Ее мир окончательно рушился.

– О чем вы говорите?

– Убит человек, сгорела большая усадьба, и все указывает на Тедди. Он объявлен в розыск и задержан[62]. Пока заочно.

– Что именно указывает на Тедди? Почему вы решили, что это он?

– На этот раз я и в самом деле не могу ничего сказать. Думаю, вы меня поймете. Идет предварительное следствие, а вы знаете друг друга. Не просто знаете, а… скажем так: близкие знакомые. Кстати, вам, случайно, не известно, где он находится?

Эмили показалось, что из комнаты за несколько секунд выкачали весь кислород. Она чуть не нажала на кнопку отбоя.

Надо прийти в себя. Надо понять… они утверждают, что Тедди убил человека и поджег дом. Отец ее ребенка. Человек, которого она, как ей казалось, знала и понимала.

– Я не знаю, где он, – сказала она после паузы. – Звонила ему сто раз после того как догадалась насчет Оливера, но он не снимает трубку.

Она отложила начатую работу и поехала домой. Закрыла за собой стальную решетку, ключ взяла с собой в спальню и вытащила из сумки кнопку оповещения – интересно, не села ли батарейка?

Ей надо поговорить с Тедди.

Ей надо срочно поговорить с Тедди. Обо всем.

Она прыжком бросилась на кровать.

Матрас слишком мягкий, подумала Эмили и потрогала живот. Должно быть, уже начал пухнуть. Тренированный глаз наверняка заметит.

Последние дни она носила свободные, мешковатые блузки. Через несколько недель все эти ухищрения можно забыть – все равно не скроешь.

И пора принимать решение. Больше откладывать нельзя. Прежде всего – рассказать матери.

Нет, не прежде всего. Прежде всего НАЙТИ ТЕДДИ.

Она уже звонила и послал эсэмэски на все номера, которыми он пользовался в последние месяцы. Ездила к нему домой в Альбю. Нажала кнопку звонка – и вспомнила, как именно здесь подорвался на бомбе Никола. Может быть, Тедди хочет таким способом показать, что она сама сожгла все мосты? Он прав: она не ответила ни на один его звонок, хотя помимо их личных переживаний у них было и общее дело.

Идиотка.

Теперь это неважно.

Она позвонила его отцу, позвонила сестре – но они давно ничего о нем не слышали. Проверила телефонные номера – у них те же самые.

Позвонила Луке Уденссону – тот тоже не знал, где Тедди и чем он занимается.

Надо поговорить с Николой.

Она набрала номер. Но Никола почему-то говорил очень неохотно.

– Я в Дубаи, – сказал он. – А с Тедди я давно не разговариваю.

Эмили переехала к Йосефин на Норр Меларстранд – не выдерживала одиночества. Ни с кем не виделась и никому не верила – кроме Йоссан. Разумеется, она не знала и не могла знать, что произошло в усадьбе. Но чутье подсказывало: что-то не так. Пыталась работать, упрямо дозванивалась до Тедди. Дважды посылала Маркуса на судебные заседания – ушло чувство безопасности. Как бы не навсегда.

– Не забудь галстук, – полушутливо, полусерьезно сказала она Маркусу.

Она, конечно, по части интереса к одежде не могла сравниться с Йоссан, даже близко не подбиралась, но здесь другое: адвокат в суде должен хорошо выглядеть. Хорошо и достойно.

Роль адвоката в суде – именно роль. Обвинитель обвиняет. Судья судит. Защитник защищает. При этом не столь важно, что думает сам адвокат: роли распределены, и его долг – сыграть свою роль как можно лучше, и, как любой исполнитель, адвокат обязан позаботиться, чтобы одежда соответствовала роли. Во многих европейских странах юристы надевают тоги и парики. В Швеции тоже следовало бы ввести такой обычай. Тогда понятно, что ты пришел в суд с определенным заданием: как можно лучше сыграть свою роль.