Дымок - Дональд Уэстлейк

позволят продолжать работу только после пересмотра целей. А наши цели теперь лежат в области повышения безопасности табакокурения на генетическом уровне.

– Как вам такой эвфемизм? – возмущённо спросил Лумис.

– По-моему звучит чудесно, – сказал Мордон.

– Но как нам этого добиться? – сказал Хэймхокер. – Даже если мы отыщем невидимку…

– Когда мы его отыщем, – вставил Барни.

– Да, ничуть не сомневаюсь. – Хэймхокер наградил Барни насмешливым взглядом и снова обратился к Мордону: – Даже когда мы его найдём, убедим работать на нас, и ему удастся прокрасться в правительственные лаборатории, не попавшись и не подставив нас...

– Мне бы не хотелось быть замешанным в федеральное преступление, – сказал Лумис.

– Как и мне, – поддержал Хэймхокер. – Я понимаю, мистер Лит, вы представляете другую сторону в этом вопросе, но, как мне кажется, слушая того человека в лимузине вы были так же потрясены, как и мы…

– Не совсем, – ответил Мордон. – Мне и раньше приходилось слышать, как бизнесмены предаются мечтам. Но вы хотите понять, как вам продолжать жить за счёт СААБР, при том, что компания требует от вас неких противоправных действий?

– «Невозможных» – вот слово, что у меня на уме, – сказал Хэймхокер, а Лумис добавил:

– Невозможных, незаконных, неэтичных и аморальных.

Мордон кивнул.

– Всё это, но без излишеств. Джентльмены, я надеюсь, вы понимаете, что предложение исходит не от меня. Но как вы считаете, могли бы вы уделить некоторое время этому новому проекту, не предоставляя никаких данных для отчётности? Я хочу сказать: часто ли вы отчитывались о ходе своих исследований меланомы?

– Собственно, никогда, – признался Хэймхокер.

– Не совсем так, Питер, – возразил Лумис. – Мы готовили брошюру с ежегодным отчётом для акционеров – в ней мы формулировали наши цели и указывали направления, которым уделяли основное внимание в течение предыдущего финансового года.

– А не считая этого? – уточнил Мордон.

– Больше ничего, – сказал Хэймхокер.

– Но мы как раз собирались, – добавил Лумис. – Мы были на пороге прорыва, мы уверены в этом. Потому мы и ухватились за шанс испытать одну из формул на том воришке.

– Кстати, о нём, – сказал Барни. – Вы не против, если мы сменим тему?

– Минуточку, – сказал Хэймхокер, взмахом руки пытаясь утихомирить Барни (что, разумеется, привело к противоположному эффекту), – позвольте нам сперва разделаться с предыдущим вопросом. – Обращаясь к Мордону, он продолжил: – Ваше предложение – которое исходит не от вас, мы это понимаем – сводится к тому, что мы в общих чертах следуем идеям Меррила Фуллертона, насколько это возможно и не навлекая на себя проблем с законом? Без протестов и возражений.

– Будете протестовать или возражать, – ответил Мордон, – вместо вас наймут кого-то ещё. Есть немало исследователей, желающих получить собственную лабораторию. Если вы поднимете шум, то лишитесь финансирования. Вероятно, потеряете и это здание.

– А как же наши исследования меланомы? – не унимался Лумис.

Мордон пожал плечами.

– Продолжайте, если хотите. В финансовых отчётах назовите их как-то иначе. Бухгалтерия, оплачивающая ваши расходы, всё равно не имеет ни малейшего представления о вашей работе.

Хэймхокер и Лумис переглянулись. Затем Хэймхокер произнёс:

– Вероятно, время от времени мы могли мы предоставлять кое-какие крупицы информации.

– Не слишком важной, – добавил Лумис. – Чтобы тот тип не мог причинить реальный ущерб.

– Конечно, – согласился Мордон.

Хэймхокер бросил на Мордона встревоженный взгляд.

– И всё же, жить так – значит, жить в страхе.

– Жизнь вообще страшная штука, – утешил его Мордон. – Представьте, например, жизнь Барни, который так терпеливо ожидает возможности поговорить о Фредерике Нуне. Давай, Барни.

Барни насупился, поглядев на профиль Мордона.

– Что не так с моей жизнью?

– Ничего. Похоже, ты ей вполне доволен. Поговори с докторами о Нуне.

Барни обдумал предложение и решил ему последовать.

– Нун уже связывался с вами? – спросил он.

– Нет, – ответил Хэймхокер.

– Мы были бы рады! – добавил Лумис.

Барни нахмурил брови.

– Вы точно уверены? Ни единого телефонного звонка?

– Конечно, уверены, – с оскорблённым видом сказал Хэймхокер.

– Боже мой, вы сами-то как думаете? – воскликнул Лумис. – Каждый раз, когда звонит телефон, мы надеемся, что это он!

– Он наверняка свяжется с вами, – сказал Барни и взглянул на Мордона. – Верно, законник?

– Похоже, его невидимость пока не собирается прекращаться, – сказал Мордон докторам. – Насколько мы можем судить, он до сих пор совершенно невидим.

– Ну разумеется, – сказал Лумис, а Хэймхокер добавил:

– Именно такого результата мы и ожидали.

– Вы этого ожидали? – удивлённо переспросил Мордон. – Что он останется невидимым? Не скопытился от вашего зелья, но остался невидимым?

– Абсолютно, – подтвердил Хэймхокер.

– Ни тени сомнения, – сказал Лумис. – Или тени Нуна, если уж на то пошло.

– Поэтому-то он вам и позвонит, – сказал Барни. – Рано или поздно он загребёт столько денег, что их некуда будет девать, и тогда он захочет снова стать видимым и жить, как обычный человек. Он позвонит вам и попытается заключить сделку.

– Об этом мы и молимся, – сказал Лумис.

– Когда это произойдёт, – сказал Барни, – мы хотим знать. Мистер Лит и я – мы хотим знать в ту же минуту.

– Это мы ещё посмотрим, – сказал Хэймхокер.

– Чёрта с два, – заявил Барни.

Мордон на мгновение придержал Барни за руку.

– Тише, Барни, позволь мне объяснить им. – Затем он обратился к докторам: – Ситуация такова: сейчас вас беспокоит ваше финансирование и будущее ваших легальных и, без сомнения, очень полезных исследований здесь, в этом здании. Вы знаете, что не сможете продолжать работу без СААБР. Я в состоянии облегчить вам отношения с СААБР или сделать их невыносимыми. Даю вам слово, что никто из нас – ни Барни, ни я, ни даже Меррил Фуллертон – не собирается причинять вред Фредерику Нуну. Да, мы хотим его использовать, но и вы тоже. Вам будут предоставлены все возможности продолжать свои эксперименты с ним…

– Наблюдения, – поправил Хэймхокер.

– Хорошо, наблюдения. У вас нет причин отказываться от сотрудничества с нами, а значит, у меня нет причин портить вам отношения с СААБР. Мы поняли друг