Не возжелай мне зла - Джулия Корбин

— Тогда уйду я!

Я понимала, что поле боя осталось за ней, что я покидаю собственную свадьбу, но ничего не могла поделать. Не могла перенести этой ядовитой смеси из злобы и религиозного фанатизма. Я поймала такси и поехала домой, а когда добралась, то пошла не к себе, а позвонила в дверь Толстяка.

— Так быстро? — удивился он, увидев меня.

— Мне нужно куда-нибудь спрятаться, — ответила я. — Переждать хотя бы часок. А потом вернусь. Ноги отваливаются, и очень хочется убить собственную мать.

Они там как раз дули, ну я и присоединилась. Мы выкурили пару косячков, я потеряла всякую осторожность и нюхнула кокаину. Я действительно собиралась вернуться, но у Толстяка в гостях были друзья, все веселые и интересные люди. Прошло часа три, и только тогда я вдруг почувствовала, что соскучилась по Робби. В руках будто чего-то не хватало, сердце мучительно ныло, я ощущала почти физическую боль.

— Господи, как там мой ребенок? — спросила я Толстяка. — Нет, надо срочно возвращаться.

Проходя мимо своей квартиры, я услышала голоса. Ключей у меня не было, и тогда я позвонила — дверь открылась, и я увидела Фила, он таращил на меня глаза, в которых металось безумие.

— Черт возьми, куда ты пропала?

— А Робби где? — Я быстро протопала по коридору в гостиную.

— С тобой все в порядке? — спросила Лейла, расцеловав меня в обе щеки. — Мы чуть с ума не сошли.

— Я-то в порядке! — Я прошла мимо. — А, вот он!

Робби сидел в своем мягком креслице возле окна, болтал ножками и сосал кулачок. Я взяла его на руки, поцеловала в лобик, в щечки, снова в лобик и снова в щечки, и он все это время хихикал от удовольствия.

— Как мальчик вел себя без мамочки? — спросила я.

— Что у тебя со зрачками? — хмуро проговорил Фил, подойдя ко мне и уперев руки в бока. — Они у тебя как блюдечки.

— Влюбилась, — улыбаясь, ответила я. — Ты такой красивый в этом костюме.

Я потянулась к нему, чтобы поцеловать, но он отпрянул.

Из кухни в гостиную вошел Арчи.

— Искал чего-нибудь перекусить, — сказал он, помахивая пластиковым контейнером. — Хоть печенье какое-нибудь. И вот что нашел. Можно я съем кусочек?

— Нет-нет! Это мое печенье!

Держа Робби одной рукой, свободной я выхватила у Арчи коробку.

— Извини. Это мне от ишиаса.

В комнате повисла гробовая тишина, на лицах у всех было крайнее изумление, изрядно приправленное явным осуждением.

— В чем дело?

Все трое смотрели на меня так, будто я только что призналась, что жить не могу без героина.

— Да это всего лишь марихуана! Что с вами?

Фил забрал у меня Робби и передал Лейле.

— Ты не могла бы на часок унести его? Нам с Оливией надо поговорить.

— Нет! — Я попыталась встать между ним и Лейлой, но Фил отодвинул меня в сторону. — Ради бога! Что это вы так переполошились?

— Значит, ты принимаешь наркотики, — разочарованно сказал Фил, и от одного его взгляда мне стало не по себе. — Значит, ты занимаешься нашим ребенком под кайфом.

— Гашиш мне нужен, чтобы не болела нога, — возразила я, стараясь говорить как можно мягче. — И это нисколько не мешает мне ухаживать за Робби.

Лейла попятилась из комнаты.

— Лейла!

Мне больно было видеть выражение ее лица, моя подруга пребывала в потрясении, она осуждала меня, ей было за меня стыдно.

— Хоть ты-то мне поможешь? Скажи что-нибудь!

Но она не захотела. Арчи вышел вслед за ней и закрыл за собой дверь, а я осталась наедине с Филом, своим мужем. Мы были женаты меньше шести часов, и сразу же между нами разгорелась война.

— Я так понимаю, ты весело проводила время с уродами, которые живут по соседству.

— Уродами? Как ты можешь так говорить? Ведь ты их не знаешь!

— Оливия, это же настоящие выродки, тунеядцы. Вечные студенты, которые сосут деньги налогоплательщиков, потому что не хотят работать.

— Откуда в тебе такое высокомерие, черт возьми?

— А куда подевалось твое чувство ответственности, черт возьми? — парировал он.

— Ответственности? И ты мне говоришь об ответственности? — Я ткнула пальцем ему в грудь. — Я очень просила тебя не приглашать мою мать. И объяснила почему. Но ты не послушал и сделал по-своему, потому что ты никогда не слушаешь и все делаешь по-своему!

Мы продолжали в том же духе еще полчаса, а то и больше, пока я не расплакалась от бессильной злости и обиды. Я злилась на себя, злилась на Фила, злилась, что свадьба была испорчена, а он говорил, что любит меня, что сожалеет о своем поведении, что теперь понимает, как сильно болела у меня нога, понимает мои чувства к матери. В конце концов мы все простили друг другу и отметили примирение тем, что занялись любовью прямо на диване и кончили одновременно, и это в какой-то мере компенсировало резкие, сказанные в запале слова. Мы пообещали друг другу, что отныне всегда, в любой сложной ситуации будем разговаривать, делиться своими мыслями и чувствами, бережно к ним относиться, даже если они у нас совсем не совпадают; что мы достаточно сильно любим друг друга и наш брак должен быть счастливым.

И я всегда старалась не нарушать этого обещания и только через много лет задумалась, а старался ли муж.

Кирсти уходит где-то около семи, и я сразу бужу Робби. Он говорит, что первого урока нет и раньше одиннадцати в школу можно не приходить, я даю ему еще немного поспать, а сама иду в душ.

Стоя под теплыми струями, размышляю о том, что сказала мне Кирсти, верчу ее слова в голове и так и этак. Добираюсь до сути разговора и понимаю, что ставить под удар свое имя, публично допускать даже малейшее подозрение в том, что я злоупотребляла наркотиками, ни в коем случае нельзя. Карьера моя не переживет и одной правдивой статьи о моем прошлом. Я-то как-нибудь справлюсь, но Фил заберет Лорен! Нет, рисковать никак нельзя. Да, я каждый день принимала марихуану, этот факт зафиксирован в моей медицинской карточке. У меня выработалась зависимость, и я до сих пор не вполне избавилась от нее. Марихуана снимала страшную боль, она успокаивала меня и давала отдых, она помогла мне пережить несколько тяжелых месяцев, но когда об этом узнал Фил, пришлось пробовать иные способы борьбы с недугом, вызывать врачей, искать специалистов и месяцами терпеть на себе внимательные взгляды Фила, который контролировал, чтобы со мной не случилось рецидива. Не сомневаюсь, хороший адвокат сможет доказать, что дыма без огня не бывает, а тут еще эти злосчастные рецепты, да и сам факт моей работы с наркозависимыми — чем не идеальный способ добраться до наркотиков? Прошлое говорит о том, что к наркотикам у меня есть явная предрасположенность, особенно когда портится настроение. Кирсти права, я не первая женщина, которую бросает муж и которая ищет утешения в наркотиках. И ради счастья и спокойствия впечатлительной девочки одиннадцати лет Филу вполне могут присудить право на полную опеку. А доказать, что я не пью ничего крепче джина с тоником, будет ой как трудно.