Человек-эхо - Сэм Холланд

арестовала бы этого типа? И умыла руки? Если б у тебя была власть в этих твоих очень немаленьких руках? Ты сама все знаешь, Кара. Он легко убил бы, даже не задумываясь.

Кара собирается вступиться за брата, но понимает, что Ной прав. У Гриффина буйный нрав и соответствующие бицепсы. Много не потребовалось бы — несколько хорошо нацеленных ударов, и игра будет закончена. Равно как карьера Гриффина, да и вся его жизнь.

— Я этого никогда не допущу, — произносит она наконец.

Дикин вроде как верит ей на слово. Или пусть даже и не верит, но тактично не развивает эту тему. Смотрит на последний кусочек печенья у себя в руке.

— По-моему, этому печеньицу давно каюк, Кара. — Он смотрит на нее с едва заметной улыбкой. — Так вот какой у тебя план? Прикончить меня при помощи просроченных кондитерских изделий?

Звонит ее телефон, перебивая их разговор, и она видит на экране номер Марша. Отвечает на звонок, а Дикин, пожав плечами, доедает последний кусочек.

— Где ты, Эллиотт?

— Возвращаюсь в отдел, шеф.

— Как приедешь — сразу ко мне. Немедленно.

Без всяких вежливых слов он отключается. Кара с упавшим сердцем смотрит на умолкнувший телефон.

— Марш хочет срочно меня видеть.

— Вряд ли по какому-то хорошему поводу, — замечает Дикин.

— Это уж точно, — отзывается она. — Ничем хорошим тут и не пахнет.

* * *

Ее предчувствия полностью подтверждаются, когда она видит лицо старшего детектива-суперинтенданта.

— Садись, — приказывает он. — На какой мы стадии?

Каре не нужно уточнять, что он имеет в виду, и она педантично дает краткие пояснения по каждой зацепке, которой они следуют, по каждой улике. Это не занимает много времени.

— Так что, короче говоря, ничего у тебя нет — кроме кода, который никто не может расшифровать, отпечатков подошв кедов самой распространенной марки, папки с личным делом девяносто шестого года, которую ты все не можешь найти, клочка какой-то зелени с болота и горы трупов, громоздящейся в морге.

— Мы отсмотрели все записи с камер до последней секунды, изучили биоматериал, отпечатки пальцев. Но ничего не выплыло. Ловкости ему не занимать, шеф. При изнасилованиях он, должно быть, пользуется презервативами. Знает расположение камер, знает, как не оставлять любых криминалистических следов, с которыми можно работать.

— Как будто я этого не знаю, — бурчит Марш. — Ты видела мой бюджет? — Ответа не ждет. — На меня давят, старший детектив-инспектор Эллиотт! Вопросы задают с самого верха. По поводу тебя. По поводу компетентности моего старшего детектива-инспектора, возглавляющего расследование этого дела.

Кара чувствует, как в животе что-то сжимается.

— Нам нужен результат. И нужен как можно скорей, прежде чем появились новые трупы. Поговаривают о том, чтобы поднять эту тему во время «Правительственного часа»[49], ты в курсе, Эллиотт? Они собираются спросить, блин, у самого премьер-министра, почему крупнейшее дело в истории страны еще не передано Столичной полиции!

— Назначьте кого угодно на мое место, сэр, и уверяю вас: они получат точно такой же результат.

— Может, это и так, но нам нужно, чтобы люди видели: мы делаем все возможное и невозможное. — Пауза. — Завтра ты устраиваешь эту поминальную церемонию? — уточняет Марш.

Кара кивает.

— После этого у тебя ровно сутки. Дальше мы передаем это дело в Мет.

* * *

Кара выходит из его кабинета и быстро спускается по лестнице. Резко распахивает дверь женского туалета, заходит в одну из кабинок, опускает крышку сиденья и садится на нее, опустив голову между коленями и обхватив ее руками.

Она не винит Марша. Кара и сама чувствует, как плохо продвигается расследование. Понимает, что зацепиться практически не за что.

Завтрашняя церемония — их единственный шанс, пусть даже это и выстрел наобум. Отчаянная попытка воззвать к самолюбию этого типа в надежде на то, что он не устоит и объявится там. Но тогда что? Как они поймут?

Половина ее чувств — как будто ей уже совершенно на все наплевать. Кара уже несколько дней практически не ела ничего горячего, за всю последнюю неделю наспала в сумме не более восьми часов. Она так редко бывает дома, что ее муж завел шашни с приходящей няней. Более нездорового образа жизни трудно и представить.

Она уже размышляет, не стоит ли просто на все забить. Разложить все по коробкам и передать в Столичную полицию или Национальное агентство по борьбе с преступностью[50] — вот пусть у них голова и болит.

А потом можно пойти домой. Принять ванну. Посмотреть последние серии «Короны»[51] по «Нетфликсу».

Кара слышит, как в туалет входит кто-то еще, закрыв дверь соседней кабинки. Сознает весь идиотизм ситуации — что она сидит тут, прислушиваясь, как кто-то отправляет свои физиологические надобности.

Это не для нее. Такое вот пораженчество. Эти лапки кверху.

Этот человек изнасиловал восьмерых женщин, убил тринадцать. Разделал, как на бойне, одиннадцать мужчин, еще одного целиком хранил в морозилке. Она мысленно подсчитывает остальных мертвецов — всего получается двадцать восемь, не считая поджога, которым занимается Тейлор. Едва может поверить этой цифре, та просто не укладывается в голове.

Кара выходит из кабинки и моет руки. Встает перед зеркалом. «Нет уж, ты от меня не уйдешь, — решительно думает она. — Даже если по ходу дела это разрушит всю мою жизнь».

Глава 55

Гриффин уже вернулся, но помалкивает. Джесс спрашивает, не хочет ли он что-нибудь съесть, но он лишь качает головой — нет. Похоже, ничего нового не произошло.

Но она буквально сходит с ума, будучи запертой здесь.

— Гриффин… — тихо начинает Джесс. Подсаживается к нему за стол, где он молча смотрит в свой лэптоп. — Ты уже разговаривал с сестрой про мое дело?

Он кивает:

— Да, но ничем не могу обрадовать. Тебя по-прежнему хотят арестовать.

Джесс чувствует, как ее моральный дух окончательно падает.

— Но ты не сказал ей, где я?

— Нет.

Она хочет спросить почему. Но не осмеливается. Не хочет ставить под вопрос действия Гриффина, вызывать у него сомнения в себе. Он же коп, в конце-то концов.

Тот по-прежнему внимательно всматривается в экран, и Джесс вспоминает свои вчерашние размышления. Он знает?

— Про тот случай там тоже есть? — спрашивает она. Гриффин поднимает на нее острый взгляд. И этим единственным взглядом отвечает на вопрос. Да, знает.

— Что там говорится? — Джесс с трудом заставляет себя задать этот вопрос.

— Не особо много.

— Это совсем не то, что все подумали! — Эти слова вырываются у нее, прежде чем она успевает прикусить язык. Не в силах заставить себя посмотреть на