Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

class="p1">– Говорят, что кур доят, – усмехнулся Курков, – а мне точно пришла. Ну, чего кругами заходил, как медведь у пасеки? Так бы и сказал прямо, по-спецназовски: «Налейте, товарищ майор, водки, поиздержавшемуся на службе ветерану». А то геологи, овцы…

– Ну, налейте, товарищ майор, водки!

Настроение у Медведева выровнялось. «Бесценный в отряде человек Алексеич. Пусть и чудак…»

Барсов просьбы не позабыл. Начальник геологической партии, юморной черноглазый дядька, сам уже ставший похожим на афганца, намекнул, что кое-кто совсем не прочь будет прихватить в Москву вещички, поскольку еще с прошлого визита, кажется, эта «кое-кто» так и сохнет по одному из барсовских ребятишек к досаде своих парней. «Радистка Кэт», – подмигнул он и ловко прищелкнул языком. Барсову хотелось выяснить, кто же этот отрядный счастливчик («Как пить дать, Вася!»), но времени на праздное уже не было. «Привози завтра днем свою Кэт. С приданым. У нас и поженим. Нам аккурат горючего прислали», – на прощание сказал он. Но свадьбы уже не случилось.

Ближе к вечеру в советское общежитие строителей подбросили листок, на котором сносным почерком объяснялось, что не пройдет и суток, как все здание взлетит на воздух, если «товарищи» не уберутся восвояси. Наряд народной милиции опаздывал, саперы тоже – в городе стало совсем неспокойно, опускающаяся на Кабул ночная мгла потрескивала выстрелами.

Строители волновались, просили перевезти их в другое место, афганцы не успевали выделить эскорт, да и куда сейчас деть этих русских? Разве что в посольство согнать? По телефону добрались до нового советского посла Шакирова, тот принялся названивать военному советнику генерал-полковнику Мамедову, но не смог застать ни его, ни его заместителей – все военное начальство как корова языком слизнула. Чертыхаясь, новый обратился к Ларионову – кто-то же должен отвечать за «наших» людей!

– Все, что в наших силах, мы сделаем, Гулям Гулямович. Но у меня здесь нет под рукой дивизии Дзержинского. Вы же понимаете… Примите людей в посольстве – я постараюсь обеспечить безопасный вывоз. А как иначе?

– Не знаю, как иначе. Я вплоть до Амина дойду. Но в посольстве… Мы же слабость покажем! Сперва строители, затем врачи, геологи. Потом до нас самих дойдет!

– Гулям Гулямович, вы посол. Идите к Амину, будите советников. А я что могу? Поддержу оперативными средствами.

– Оперативными… Я им покажу средства!

Ларионов немедленно отправился на Вторую виллу.

– И как же быть? – лишь руками развел командир диверсантов. – Нас ведь послали совколонию защищать, а какая тут защита… Только вчера мне повторили, чтобы мы строжайше себя не обнаруживали. Чтоб ни посольские наши, ни пока армейские даже, никто ничего… Сами слышали. Что ж мне сейчас, группу в общежитие направлять? С автоматами? Круговую оборону занимать? Чтоб их аминовская гвардия на всякий случай с вертолетов накрыла?

– Ну придумайте что-нибудь. Григорий Иванович, вы же специалисты. Америкосы, как мы их ни клянем, своих отовсюду вытаскивают, а вы, мне говорили, лучше их подготовлены. Я понимаю, государственные интересы выше. Да я сам не знаю… – Ларионов в сердцах сплюнул на пол.

Барсов укоризненно глянул на гостя – нехорошо плевать в доме, плохая примета. Но, всмотревшись в грубое, мужицкое лицо Ларионова, сказал вместо упрека:

– Вы, Иван Александрович, погодите. Я с ребятами обмозгую. Лучше-то мы лучше, а бригаду ОСНАЗа наши умники после войны расформировали, так что пока мы – особый резерв. Резерв. Так вот…

Барсов ни с кем советоваться не стал. После недолгого раздумья решил группу с автоматами не посылать, а вместо нее отправил к строителям Шарифа, вооруженного лишь ножом, но зато имеющего звериный нюх на взрывчатку. В помощь ему был придан Кошкин.

Ларионов оценил точность такого решения. Пришедшие на помощь строителям добровольцы-«геологи», в прошлом отслужившие в десанте и теперь решившие тряхнуть стариной, – такому героическому сюжету не то что афганцы, ему даже комиссия Госкино поверила бы. Все выдержано в стилистике семидесятых. Лишь бы их там и впрямь не грохнули, Джеймсов Бондов этих…

С виллы Ларионов отправился к Шакирову, но того не застал и остался дожидаться в посольстве. Действительно, посол поехал к Амину. «Молодец «новый», – отметил про себя Ларионов…

Товарищ Амин ждал появления у себя советского посла. Ждал, потому что вся история с бомбами и взрывами была инициирована его разведкой, а исполнена одной из «ручных» групп оппозиции, созданных давно, еще при Тараки, для «наживки».

После бунта танкового полка, после получения разведкой сведений о готовящемся восстании правых в самом Кабуле Хафизулла впервые всерьез задумался о том, что почва действительно может уйти из-под его всегда таких крепких ног. Обычная уверенность в себе оставила Амина, и его домашние, его красавицы-дочери с удивлением стали замечать, что отец все чаще вспоминает об их близком, но до сих пор параллельном существовании. Амин заходил к ним в покои и подолгу молча вглядывался в прекрасные лица своих женщин. Нет, личное мужество ничуть не покинуло его, но вдруг словно другое, ранее дремавшее зрение открылось душе, и он увидел, как велика и сложна якобы принадлежащая ему, доступная его воле страна.

По ночам, втайне от всех, он начал беседовать с шахами, спрашивать у них совета, восхищаясь, как удавалось им держать в руках эту на три четверти пустынную землю, где меж правителем и подданными лежат фиолетовые пески Регистана, горные седые перевалы Гиндукуша и безмолвные черные камни Дашти-Марго. Но шахи разговаривали с Амином неохотно, презирали его и тем самым усугубляли его гулкое одиночество. И тогда председатель вновь и вновь решал, что Москва, только Москва, какой бы слабовольной и бесхребетной она ни стала за три десятка лет бесцветья, все равно лишь она может помочь ему докричаться до самых глухих ущелий.

Амин снова просил о военной помощи. Просил у посла, у военного советника, и у партийного инструктора тоже просил. Просил, хотя его племянники, его образованные советчики уже открыто напоминали ему о троянском коне, убеждали не верить Советам. «Мы сами справимся, дядя. Расчистим Кабул, а потом стравим их, врагов. Они сами передерутся меж собой», – уверяли воинственные родственники. Они исправно проводили чистки в силовых ведомствах, гнали поганой метлой ненадежных, укрепляли кадры, усиливали верными людьми политсостав в армейских частях, готовили хитрые ловушки оппозиции.

Амин смотрел на племянников, слушал, кивал головой, давал даже указания негромким своим, но властным голосом, поощрял, корил за недостатки, однако глаза его и днем и ночью видели пески, снега и камни, за которыми маячили тени тех, от кого он должен был прятаться в глиняном кувшине Кабула. Тени были его народом, но он ощущал ненависть к этому народу за свое