Журналист для Брежнева или смертельные игры - Эдуард Тополь

Ответ: Потому что если я вам назову этих людей, у вас волосы дыбом встанут, а я не доеду живым до лагеря.

Вопрос: У нас есть возможность после суда отправить вас в лагерь закрытого типа, где сидят только бывшие ответственные работники. Там вас не смогут достать уголовники…

Ответ: Зато меня там кокнут сами ответственные работники! Нет уж. Я и так вам слишком много сказал со зла, что Сысоев оставил меня стеречь пустой сейф. Не понимаю, почему вы не передаете дело в КГБ, чтобы его там задержали. Прошу записать мое заявление в протокол.

Вопрос: Ваше заявление занесено в протокол. Скажите, был ли Балаян в интимной связи с сестрой доктора Наташей?

Ответ: На этот вопрос ответить не могу. Просто не знаю.

Вопрос: Приезжала ли Наташа на дачу к Сысоеву, когда там были Белкин и Рыбаков?

Ответ: Нет, не приезжала.

Вопрос майора Малениной: Как давно воруют наркотики на Центральном аптечном складе?

Ответ: Я работаю на своего шефа три года и знаю, что наркотики мы получали оттуда с самого начала моей работы. А что было до меня, я не знаю…

В дверь кабинета для допросов заглянул начальник караула:

– Товарищ следователь, вас к телефону у Дежурного по городу.

Пришлось прервать допрос. К тому же время приближалось к одиннадцати, было уже 22.45, а после 23.00 допрашивать заключенных и задержанных запрещено. Мы с Малениной вышли из Петровской тюрьмы и двинулись через темный двор – она к проходной, к выходу, а я – к «Дежурной части».

Возле курилки мерцали светлячки папирос и сигарет, и какой-то голос рассказывал:

– …Он ее час двадцать пашет, а весь МУР по радио слушает. И в это время Щелоков входит, министр…

Я усмехнулся, подумал: вот так возникают легенды. И вошел в здание «Дежурной части».

Коридор первого этажа оказался полон людьми. Больше сорока человек сидели и стояли тут возле дверей кабинетов, как пациенты на приеме в зубоврачебной клинике. Я спросил у караульного, что это значит. Оказалось – это арестованные по делу Долго-Сабурова торговцы наркотиками, которых свезли сюда со всего Арбата и центральных московских гостиниц.

Я поднялся на второй этаж в зал Дежурного по городу. Усталый полковник Серебрянников кивнул мне на лежащую на столике телефонную трубку:

– Тебя какая-то дама разыскивает. Говорит – по срочному делу.

– Кто?

– Из «Комсомольской правды». Фамилию не называет.

Я взял трубку.

– Слушаю, Шамраев.

– Игорь Иосифович?

– Да.

– Добрый вечер. Извините, что я вас разыскала. Это Инна, машинистка из «Комсомольской правды». Вы меня помните?

Еще бы я не помнил! Черные глаза!..

– Конечно, помню, Инна. Что-то случилось?

– У меня есть важные новости про Вадима.

– Я вас слушаю.

– Я не могу по телефону. Вы должны приехать ко мне и поговорить с одним человеком. Вы можете приехать сейчас? А то он улетает.

– А могу я приехать не один?

– Ну, я не знаю… – замялась она. – Я сейчас спрошу. А с кем вы хотите приехать?

– С друзьями.

Наступила пауза. Трубку на том конце провода явно прикрыли ладошкой, я ничего не слышал с минуту. Потом Инна сказала:

– Игорь Иосифович, вообще-то он хочет говорить только с вами. Но если вы требуете…

– Я ничего не требую. Я просто проверил, ничего ли вам не угрожает.

– Нет, что вы! Это свой человек. Просто он боится… Я не могу по телефону. Пожалуйста, приезжайте! Это важно, честное слово.

– Уже еду. Напомните номер дома, Инна.

– Двенадцатая парковая, 17, квартира 73. И телефон на всякий случай…

Я оставил Дежурному по городу телефон этой Инны, сказал, что буду там через полчаса, и пошел вниз, к дежурной машине. Но в коридоре на первом этаже задержался. Тут перед арестованными спекулянтами наркотиками стоял Светлов и держал необычную речь:

– Сегодня каждый из вас получил партию наркотиков от Германа Долго-Сабурова. Поэтому вы задержаны и вам будет предъявлено обвинение по статье 224-й. Но допрашивать вас после 23.00 мы не имеем права. Сейчас 22.56. То есть через три-четыре минуты вас отправят в камеры Внутренней тюрьмы Петровки и допрос продолжим завтра. Но некоторые данные нам нужны срочно, сейчас. Мы ищем опасного преступника, и тот, кто нам поможет, имеет шанс немедленно пойти домой, вчистую. Этот преступник – приятель Долго-Сабурова по имени Борис. Он врач, 27 лет, приехал из Баку в Москву пару лет назад и работает либо психиатром, либо психотерапевтом, либо анестезиологом. Ездит на санитарной машине типа «рафик». Я даю вам слово офицера, что тот, кто сейчас назовет мне его координаты или хотя бы фамилию или место работы, – тут же пойдет домой, чистый. Я даже дам машину до дома.

Ай да Светлов! Допрашивать после 23.00 он, видите ли, не может, а предлагать жуликам открытую сделку… Впрочем, нам сейчас действительно не до церемоний, неделя, которую дал Генеральный, истекает, а Белкина как не было, так и нет…

Светлов ждал ответа, но задержанные молчали. Кто пожимал плечами, кто переглядывался, а кто просто сумрачно и неподвижно глядел себе под ноги.

– Хорошо, – сказал Светлов. – Если кто-то знает, но боится сказать при всех, сделаем иначе. Перед сном каждый из вас будет иметь одну выводку из камеры в сортир. По дороге можно через караульного вызвать дежурного следователя Пшеничного и сказать ему. Имейте в виду: ложка хороша к обеду. Нам нужно срочно найти этого доктора! Кто поможет, тому многое спишется, я обещаю. Все. Караул, уведите задержанных.

Караульные стали выводить арестованных, их повели туда, где я только что допрашивал Акеева, – во Внутреннюю Петровскую тюрьму, а Светлов прямо в коридоре сел на стул, сказал:

– Все! Я сдох. Кто-нибудь бы донес меня до койки, а то я здесь усну.

– Есть другой вариант, – сказал я. – Сейчас мы едем к одной знакомой Вадима Белкина. У нее есть для нас новости.

Светлов вопросительно поглядел на меня, но я ничего объяснять ему не стал, сказал:

– Вставай. Поехали. Поспишь в машине.

Это был Радий Свердлов, внук первого Президента страны Советов и собственный корреспондент «Комсомольской правды» по Азербайджану. На столе стояла бутылка экспортной водки, какая-то закуска и знакомая мне бутылка недопитых три дня назад «Черных очей». Господи, неужели прошло всего три дня с того понедельника, когда я ночью читал рукопись Белкина? А главное, что было на столе – копия рукописи Вадима Белкина, второй экземпляр. Оказывается, Инна печатала повесть Белкина в двух экземплярах, под копирку, первый экземпляр отдала мне, а второй… «Шерше ля фам – ищите женщину!» – сказано в первой заповеди к раскрытию преступления. Ну, а как будет по-французски «Ищет женщина»?