Любовница египетской мумии - Дарья Донцова

– Он меня не проглотит? – в ужасе спросила я.

– Марти милый, – заулыбался Эд. – Кошки, собаки – его лучшие друзья.

– Я тоже обожаю животных, а вот некоторых людей недолюбливаю, – колебалась я, – могла бы сожрать парочку журналистов, пишущих гадости о нашей семье.

– Мартин брезгливый, – «успокоил» меня подросток, – он немытых не жрет.

– Кати, готова? – загремел Жиль.

– Да, – вместо меня возвестил Эд, так и не ответив мне, почему Эльза не может выполнить номер со львом, и сильно пнул меня в спину.

Чтобы удержаться на ногах, мне пришлось сделать пару шагов вперед, и я очутилась в непосредственной близости от Мартина. Лев не проявил агрессии, наоборот, он с одобрением посмотрел на меня и издал нежное мурлыканье.

– Обнимай его, – велел Эд.

Я подняла руки и еле слышно сказала:

– Меня зовут Даша. Прости, Марти, за фамильярность, хоть мы и не знакомы.

Царь зверей преспокойно зевнул, я приникла к его морде. Грива неожиданно оказалась упругой, шерсть на щеках Марти походила на кошачью, она была нежной и мягкой. Одна беда – лев не любил чистить зубы, от него воняло, как от всех рыбозаводов Дальнего Востока, вместе взятых. Я постаралась не дышать.

Униформисты ловко расставили ширму.

– Давай, – скомандовал Эдди.

Я увидела петли, всунула в них ноги, руки… Клац!

Парни с силой сложили ширму.

– Ой, – пискнула я, – поосторожнее, ребята, с живым человеком работаете!

– Жрать меньше надо, – донеслось снаружи, – еле-еле тебя спрятали. Десять кило лишних на боках висит. Жиртрест!

Поскольку деревянные панели крепко меня сдавили, я не могла достойно ответить униформистам. До сих пор мне ни разу не делали замечаний по поводу излишнего веса, наоборот, все отмечали удивительную стройность госпожи Васильевой. Некоторые злопыхатели называют меня граблями в обмороке и лицемерно сюсюкают: «Кушай больше, налегай на жирное, мучное, сладкое». А сейчас за короткий срок мне пришлось дважды услышать фразу: «Жрать меньше надо».

– Он пообедал Кати! – орал Жиль. – О! Бедная девочка!

– У-у-у! – выла публика.

– Хотите ее вернуть? – вопрошал фокусник.

– Даааа, – откликнулся зал.

У меня закружилась голова, желудок расплющился и прилип к позвоночнику, руки-ноги превратились в лапшу.

«Никогда больше не буду жарить цыплят под прессом, – молнией пронеслось в голове, – бедные птички не заслужили таких мучений».

Ширма затряслась. Ее снова установили перед апатичным Мартином.

– Сейчас лев выплюнет Кати, – пообещал Жиль, – живой и невредимой.

Деревянные панели разошлись, я задышала в полную силу.

– Алле, – приказал Эд, – ап!

Полураздавленные руки-ноги плохо меня слушались.

– Скорее, – торопил подросток, – заканчиваем номер красиво, с куражом.

Меня ни в коем случае нельзя торопить, я сразу начинаю нервничать, и ничего хорошего не получается. Чтобы не подвести Эда, я интенсивно задергала лапами и поняла, что ширма падает.

Униформисты, чья задача по установке ширмы была успешно выполнена, отошли от нее, Эд же не ожидал ничего дурного, поэтому не смог правильно среагировать. Меня опрокинуло на спину. Я завизжала, ощутила под спиной нечто мягко-упругое, услышала грозный рык и рухнула на арену. Ясное дело: ширма накрыла меня, а голова очутилась в раскрытой пасти Мартина, который, очевидно, от изумления, разинул рот, потом понял, что на него валится ширма, и лег в опилки, так и не сомкнув челюсти.

Вот когда я пожалела, что не имею привычки носить памперсы, и заголосила:

– Миленький, Мартин, я обожаю тебя, плиз, не закрывай ротик! Мой котик! Я куплю тебе тонну говяжьей печени! Зайка!

Зал стонал от хохота, бурные аплодисменты перешли в продолжительную овацию. Эд лег на живот и непонятным макаром сумел выдернуть мои конечности из креплений, давящаяся смехом униформа подняла ширму. Публика притихла.

– Мартина стошнило Кати! – звонко сказал детский голосок.

Зрители заржали, лев рыгнул. Теперь я пожалела, что не запаслась противогазом. Чьи-то крепкие руки схватили мои щиколотки и потащили мое тело по опилкам. Затем кто-то поставил меня на ноги.

– Комплимент! – шепнул Эд.

– Люди, вы восхитительны, – завопила я, – умны, красивы! О черт! Совсем забыла! Надо поднять правую руку!

Теперь от смеха застонала даже униформа, Жиль – и тот не удержался и заржал как конь.

– Уходи с гордо поднятой головой и прямой спиной, – приказал Эд, – всегда, что бы ни произошло на арене, уходи с гордо поднятой головой и прямой спиной.

Я дошла до кулис, где попала в объятия Эльзы. Она набросила мне на плечи большое полотенце и стала гладить по спине, приговаривая:

– Супер! У тебя есть кураж!

Мимо меня прогарцевал Мартин, затем материализовался Жиль.

– Еда бесплатно, об оплате поговорим, – бросил он, – ты нам подходишь. Публика обожает комические номера. Вечером выступаем в семь!

– Отдайте халат, – прошептала я, – хочу вернуться в отель. Я бежала по коридору, открыла дверь и попала к вам.

– Здесь цирк, – объяснила Эльза.

– Уже поняла, – простонала я, – но я неслась по коридорам гостиницы. Как очутилась у вас?

– Мы живем в гостинице, – пояснила ассистентка, – отель и кулисы соединяет проход. Его открывают для артистов, чтобы по улице не бегали. Ты воспользовалась служебным входом, там охрана не наша, Кати в лицо они не знают, приняли тебя за нее, пьянчугу мерзкую! Жиль тоже сразу не сообразил, кто на опилки вышел. Бред. Но в цирке постоянно что-нибудь случается. У нас интересная жизнь.

– Пожалуйста, выведи меня отсюда, – взмолилась я.

– Давай провожу, – предложил Эд, – обязательно вымойся.

– Тебе встречались женщины, которые, поползав по арене и побывав в пасти льва, потом отказывались принять душ? – промямлила я, торопясь за подростком.

– У льва особенная слюна, – не обиделся Эдди, – она сильно пахнет. Если как следует не почиститься, на тебя будут злобно рычать все собаки, они за версту чуют хищника.

– Главное, чтобы на меня не бросались с оскаленными зубами люди, – парировала я. – Здесь есть короткий путь к лифту? Боюсь снова заплутать в коридорах.

Подросток открыл дверь.

– Пройдешь через двор и окажешься у служебного входа в отель.

– Спасибо, – обрадовалась я и потрусила на свежий воздух.

Вышколенный персонал сделал вид, что не замечает помятую гостью, которая по невесть какой причине решила идти в свой номер через дверь для обслуги, да еще обрядилась в банный халат. Никто не тыкал в меня пальцем и не хихикал.